1.
Под безбрежным сводом африканского неба, мир словно дышал в такт древним ритмам земли. Здесь, среди пылающих на закате саванн и шепчущих таинственные сказки ветров, живут люди, чья кровь переплетена с самой сутью природы.
Африка не просто континент, она колыбель духа, где каждая тропа, каждое растение – хранители вековых тайн и магии. Она дышит не воздухом, а временем: и это дыхание тяжёлое, влажное, наполненное ароматом пепла, дыма и цветущих деревьев – блуждающих меж холмов и рек.
Там, где саванна переходит в лес, где корни баобабов держат землю, словно не отпускают память, жизнь не течёт – а пульсирует. Каждая ночь расстилается мягким покрывалом из звёзд и тишины. Пение птиц, шелест трав, отдалённый рёв льва и треск сухих веток под копытами антилоп сплетаются в живую симфонию, в язык, который звучал до первых слов.
Здесь мир помнит, как раскалывались горы, как небо рассыпало звёзды над будущим очагом человечества от далёких предков, смотрящих с Сириуса. Здесь в долине поселения Бафут, округа Мезам (один из округов Северно-Западной части Камеруна), среди хижин из деревьев и пальмовых листьев, 11 марта 1991 года родилась Амара – девочка с белыми волосами, чьё появление было переплетено с силами духов и самой Земли.
Мать Амары – Мафуне, происходила из рода целительниц, но выбрала путь тишины: она не стала хранительницей трав, а стала хранительницей покоя – той, кто умеет слушать и слышать. Её имя на языке народа Бафут означает «та, кто несёт плод, не ломая ветвей». Она была женщиной с глазами вечернего золота заката, с кожей обожженной земли и походкой, как у пантеры на рассвете. Она редко говорила, но её молчание отзывалось глубже любых слов. Она не знала, что её дочь станет проводницей трёх земель, но чувствовала, что носит внутри не просто дитя, а силу, идущую сквозь поколения.
В последние месяцы беременности Мафуне начала видеть странные сны. В них к ней приходили женщины с белыми волосами и огненными глазами. Они звали её к реке, учили петь на забытых языках. И Мафуне исполняла все обряды, как велит традиция Бафут: она очищала себя дымом листьев кола и сандала, пела древние напевы у костра с другими женщинами, носила на животе ткань с узором великого змия – покровителя древних душ. Её мать, старая знахарка Мби, каждый вечер втирала в её ступни настой из корня бамбука, масла ши, и пыльцу белых цветов*: для укрепления связи ребенка с миром духов.
За три дня до рождения, Мафуне ушла из деревни в сопровождении трёх старших женщин, включая Мби – так появлялись на свет особые дети. Они поставили шалаш у священного дерева Афии. В ночь, когда появилась Амара, небо сияло особенно ярко – казалось, звёзды собрались, чтобы приветствовать её появление. Внутри шалаша курились смолы и травы: корень глицинии, мирра и лепестки бугенвиллии.
Девочка появилась на свет с волосами цвета снега, которые считались чудом, благословением и одновременно загадкой. Позже шаманы скажут, что это «знак Духов». Она не плакала, не кричала – она открыла глаза и долго смотрела вверх – туда, где не было крыши, а только небо.
Её мать держала новорождённую на руках, чувствуя радость, трепет и тревогу. Белые волосы были настолько необычны, что некоторые шептались, боясь несчастья, но бабушка Амары знала – в этой девочке живёт сила и мудрость, что переплетена с самой сутью земли.
С первых дней жизни Амара была другой – её кожа была мягкой, словно бархат, а глаза – словно лунные дорожки, отражали свет ночного неба. Она слышала звуки вокруг иначе: шорох листьев, звонкую песню птиц и дыхание растений.
Старая Мби знала, что передаст ей всё, что сможет: она учила внучку понимать язык природы. Показывала, как касаться листьев – чтобы почувствовать их силу, как различать дыхание ветра, и как шёпот растений может рассказать о здоровье земли и человека.
- Растения говорят не словами, - объясняла бабушка, - они говорят чувствами. Ты должна учиться слушать сердце ветра и память земли.
Маленькая Амара часами сидела в тени баобаба, закрывая глаза и погружаясь в тихие разговоры леса и степей. Иногда она протягивала руки к земле, и казалось, что сама земля откликается на её зов. С каждым днём её связь с природой становилась крепче, и даже самые старые травники и травницы начинали прислушиваться к её тихому голосу.
С годами Амара становилась всё более заметной в деревне – не только из-за своих необычных волос, но и благодаря своей необычайной чуткости к природе. Её маленькие руки могли с лёгкостью находить лекарственные травы там, где другие проходили мимо. Однако, не все понимали её дар, некоторые дети сторонились девочку, опасаясь её отличия, а старейшины смотрели с подозрением, ведь необычные знаки часто сопровождались испытаниями.
У племени Бафут магия не была чем-то таинственным и запретным. Она не пряталась в лесах – а была окружением и самой жизнью: в листьях, в дыхании ветра, в снах, в водах реки, где духи принимали облик светящихся рыб. Знахари говорили:
- Не зови силу, если не услышал как говорит дерево. Не тронь корень, если не спросил разрешения у земли. Не смотри в глаза духу, если не готов стать зеркалом.
Магия была у них не о власти, а о равновесии. И тех, кто слышал, называли н-куба – проводник дыхания. И это не о заклинаниях – а о владении временем и вниманием. Они знали, в какой час срывать листья, чтобы они не утратили жизнь. Они знали, что каждое растение имеет душу, и что каждое больное дерево может «сказать», какой человек в деревне нарушил гармонию.
Магия не принадлежала человеку. Она одалживалась духами – на время, за плату, за чистоту помыслов. Сила не передавалась просто так, её нужно было заслужить и выдержать.
Как-то Мби говорила Амаре:
- Не прикасайся к травам силы, если ты рассержена. Не входи в лес, если на тебе чужие слова. Постарайся узнать историю всех растений – и тогда ты поймёшь их, а значит, сможешь обрести их силу. Не все ритуалы приводят к результату – многие просто поддерживают связь. И каждый ритуал открывает портал: не спеши, будь внимательна: слушай, вдыхай, ощущай, пой.
Амара посмотрела на бабушку и спросила:
- Бабуля, а что значит, «если на тебе чужие слова»?
Бабушка, не поднимая головы от ступки с корой ответила:
- Чужие слова, дитя… - она растирала круговыми движениями, будто не торопясь вспоминала нечто важное, — это те, что прицепились к тебе, как колючки. Они не твои, но могут менять твой путь.
- Что значит «могут прицепиться»?
Бабушка вздохнула, вытерла руки о ткань:
- Когда кто-то говорит тебе, что ты странная – и ты начинаешь верить. Это и есть чужие слова. Когда ты слышишь, что целительство – это чепуха от чужаков, что с духами говорить нельзя, что женщина – слабая… и эти слова начинают жить под кожей – и ты уже не идешь в реку, как «ты». Ты идешь как тень, а духи не общаются с тенью. Они говорят с теми, кто в своей правде стоит.
Амара спросила, почти шёпотом:
- А если я впустила такие слова?
Мби, улыбаясь ответила:
- Вытряхни их, как песок из сандалий. Вспомни, что ты – дыхание предков, дочь земли. Начни слушать вибрации земли заново – настройся на них.
- А если я забуду?
Мби рассмеялась:
- Природа напомнит тебе. Если идёшь с чужими словами – кусты царапают, змея шипит, вода не подарит сильное отражение. Но если идёшь собой – даже молчаливое дерево заговорит.
- Бабушка, а что если, духи молчат?
Мби посмотрела внимательно на внучку:
- Если духи ответили молчанием – ты не готова. Если тебе ответили болью – ты солгала. А если тебе ответили ветром – слушай. Это значит: Приходи снова, когда будешь чище. Наш дух-хранитель Фйо-Мо, змееподобный дух знаний, связанный с подземной водой и памятью предков. Он является во сне как змей с глазами старика, окружённый мхом и глиной. Вспомни про него, и он поможет укрепить связь между мирами.
- Бабушка, почему ты так сложно говоришь?
Мби улыбнулась:
- Я говорю не для твоих ушей, Амара. Я говорю для твоей глубины. Тебе кажется, что ты не понимаешь, но твоё тело, твой дух – слышат. Слова как семена – не все прорастают сразу. Некоторые ждут внутри тебя.
- Но я хочу понимать сразу.
Бабушка посмотрела в глаза девочке:
- Ты поймешь. Если я положу тебе в руки цветок – ты скажешь, он красивый. А если ты сама вырастишь этот цветок – то скажешь, что он часть тебя. Вот и я тебе даю семена.
Амара задумалась:
- А если они не вырастут?
Бабушка приложила руку к сердцу внучки:
- Так уже растут. Иногда мои слова, словно мосты между мирами: научись слышать, не только ушами, но и сердцем.
Большую часть времени Амара ходила босиком. Её стопы помнили прохладу утренней росы, колкую сухость веток, шелковую мягкость раздавленных цветов. Мир не был фоном – он «ощущался» телом. Однажды, когда ей было чуть больше пяти лет, случилось первое испытание. Её друг, такой же ребенок из соседней хижины – заболел. Его глаза потухли, тело обмякло, а дыхание стало рваным. Мать рыдала и призывала дух дождя. Но дух молчал.
Амара не плакала, она просто встала и не обуваясь, вышла из хижины. Она шла, как будто «по запаху», невидимому пути – вдалеке росло невысокое дерево, кора которого, словно треснула изнутри. Листья казались обычными – но стоило подойти ближе, как на языке появилось ощущение огненного жара. Девочка положила руку на ствол и почувствовала, как тепло вошло в ладонь и распространилось по венам. Сказав слова, о которых учила бабуля – сорвала несколько веток и принесла своей Мби. Бабушка, сразу узнала, какое растение принесла внучка, и кивнула в ответ. Она сняла с очага чёрный глиняный горшок, и бросила туда ветки с листьями, принесенные Амарой. Запах был резким – словно пряности и огонь смешались воедино.
- Это дерево не просто лечит, сказала Мби, - оно выгоняет тень болезни.
Бабушка сделала отвар, и её маленький друг выжил.
Тогда Мби сказала:
- Если ты слышишь – значит, тебя тоже слышат. А это ответственность.
Каждое утро они выходили до рассвета. Бабушка носила на голове корзину с мотками трав. Амара – шла с пустыми руками.
- Пустые руки лучше чувствуют, - говорила Мби. – Пока не возьмешь, ты слушаешь.
Она учила Амару разделять травы по духам:
• Лечащие – с мягкой зеленью, запахом молока, и нежной тенью.
• Проводящие – с горечью, жгучестью, с трещинами на листьях.
• Закрывающие – с тонкими корнями.
• Зовущие – цветут ночью. Их запах вызывает вещие сны.
Были уроки тишины – когда нельзя было говорить ни слова до тех пор, пока язык не терял форму.
- Одни растения лечат тело, - сказала однажды Мби, - а некоторые лечат время.
- Что значит лечат время? – спросила тогда девочка.
- Тело болит – и мы знаем, чем его унять, - произнесла Мби – А время… оно не болит. Оно застревает.
Амара нахмурилась.
- Как может застрять время?
Мби кивнула, будто это хороший вопрос. Она села прямо на землю, - Случилось горе, и ты осталась в нём. Пять дождей прошло, и больше. А ты всё ещё там. В том дне. Время идёт – а ты нет.
Бабушка достала из мешочка сушёный цветок с тёмно-синими лепестками. Он пах прохладой ночи:
- Этот цветок не лечит ни жар, ни рану. Но если ты его заваришь, он покажет тебе сон, в котором ты увидишь нить, которая держит тебя, если ты застряла во времени. И ты во сне сможешь развязать её.
- А как называется это растение?
- Его имя нельзя произносить вслух, - улыбнулась Мби – Он не любит, когда о нём говорят не во сне.

Re – Цветок бабочки, Clitoria ternatea, в аюрведе и африканской медицине традиционно используется для успокоения, улучшения сна, прояснения ума, помогает в посттравматических переживаниях. Заваривается как напиток для ясных снов. Магический образ – «Цветок, который приносит свет в глубину памяти».

Амара смотрела на руки бабушки. Чёрные, потрескавшиеся, пахнущие дымом и мёдом. Она уже понимала: знание не в словах. Оно в пепле, паузах, между дыханием. Перед тем, как сорвать растение она говорила: - Я вижу тебя. Я часть тебя. Прости, если больно.
2.
Когда Амаре исполнилось семь лет, бабушка разбудила её до восхода, не произнося ни слова. Небо было ещё чёрным, земля – холодной. Мби молча передала её свёрток с листьями, углём и крошечным оберегом из кости.
- Сегодня ты пойдёшь одна, - произнесла бабушка. – Найди дерево Молчания. Оно само тебя позовёт.
- А если не позовёт?
- Значит, ты ещё не готова.
Амара шла долго, босая, по колючей траве, пока не почувствовала, как воздух стал меняться – становясь плотным, как перед грозой. Дерево стояло одиноко и было высоким и гладким - кора серая, как пепел. Она подошла к нему, и положила руки на ствол. Внезапно холодный ток энергии пробежал по её пальцам, и всё вокруг как будто стихло. Перед глазами Амары появился силуэт – женская фигура в простой одежде, с плетёным ожерельем на шее… Она узнала в этом силуэте свою бабушку, молодую Мби – как на старом фото в их доме. Она смотрела на Амару, и не произнося ничего, подняла руку и указала на горизонт, где в воздухе возник образ – далекая земля, которую Амара никогда не видела. Ветер зазвучал песней гор и моря. А затем из воздуха плавно выплыли узоры – кельтские спирали и узлы. И бабушка начала шёпотом произносить заклинание… и слова эти Амаре не были знакомы:
- Go dtyga Dia neart duit, agus go mbeannai Dia do thuras. Go dte tu slan angus go bhfana tu iaidir I gcroi.
(Пусть Бог дарует тебе силу, пусть бог благословит твоё путешествие. Пусть ты пойдёшь в безопасности и останешься сильной в сердце).
Силуэт Мби растворился в серебристом тумане, оставив Амару с новым ощущением предстоящего путешествия. Амара прижалась лбом к коре и вдохнула аромат диких трав и влажного воздуха. Простояв так у дерева несколько часов, Амара отступила и огляделась вокруг. Лёгкими шагами она возвращалась к бабушке, сердце учащенно билось, ей столько хотелось спросить у своей Мби, которая ждала её возвращения:
- Ты услышала?
- Да, - ответила Амара, - я увидела тебя, бабушка. Ты указала мне путь в земли, которые я не знаю.
Мби улыбнулась мягко, как улыбаются, когда уже знают ответ:
- Это твоё будущее, я тоже видела знаки, духи открыли мне. Ты уедешь в земли тумана, в Ирландию, но ты не будешь там чужой.
- Как же я справлюсь? Что там меня ждёт? И почему я не буду чувствовать себя чужой? — спросила Амара, и в её голосе чувствовалось волнение.
— Это будет позже, дитя моё. Когда ты будешь готова, когда твоя сила придёт в полной мере. – Бабушка взяла за руку Амару, и улыбнувшись, продолжила, - Мы все дети одной Земли, даже если кажемся разными. Наши тела – лишь сосуды, а духи – нити великого полотна. В далёкие времена, когда мир только рождался, духи создали народы, и даровали им силы, отражающие природу их земель. Наш народ получил огонь и землю, Ирландия – голос ветра и воды.
- А как же другие? – спросила Амара.
Мби улыбнулась:
- Каждый хранит свою нить. Одни свет знаний и огня, другие – глубину души и мистику зим. Одни несут древнюю мудрость, другие – страсть поиска. Все вместе мы – узор. Но нити забыли друг о друге, и потому появилась тьма разделений.
- А Китай?
- Там живут хранители древней мудрости земли и неба. Их духи текут, как реки Янцзы, и сверкают как драконы в легендах. Они учатся слышать дыхание гор Фэнхуан и обращаться с энергией Инь и Ян – балансом жизни. Их дары – мудрость и терпение, они несут свет старых звёзд в новый день.
- Почему мы такие разные? – с волнением спросила Амара.
- Разнообразие великий дар, словно палитра, из которой и нарисован мир. Ты носишь дар трёх континентов, чтобы вернуть вибрацию забытого единства земле. Учись у ветров далеких земель, у гор, но не забывай корни, которые глубоко в нашей земле.
3.
Амара рано открыла для себя два мира – светлый и тёмный, миры знаний и тайн, что переплетались в её жизни с детства. В пять лет она впервые переступила порог начальной школы в Бафуте – скромного здания, где за деревянными партами собирались дети из близлежащих деревень. Здесь она училась читать и писать, познавала языки, числа и истории дальних стран. Класс всегда был наполнен шумом детских голосов, гулом учительских наставлений и запахом свежей бумаги.
Но это была лишь одна сторона её обучения. Каждый вечер, когда небо опускалось мягким покрывалом звёзд, Амара спешила к бабушке Мби. В тишине хижины, окутанной запахами сушеных трав и дымом костра, она впитывала древнюю мудрость. Бабушка учила её слушать – не просто слышать звуки, а понимать шёпот листьев и голос ветра, чувствовать пульс земли под ногами. Она раскрывала тайны растений, рассказывала об их духах – о том, какие лечат тело, а какие лечат время. Вместе они плели ритуальные узоры, пели песни, втирали пепел в кожу, дышали в унисон с деревьями.
Когда Амара достигла десяти лет, в её жизни появился наставник – шаман племени, хранитель невидимых троп духовного мира. Его уроки были глубокими: он вводил её в медитативное состояние, обучал знакам, открывал тайны звука барабанов, которые могли увести в мир духов и предков. Под его руководством Амара училась балансировать между мирами, слушать не только сердце, но и тишину внутри себя.
С юных лет Амара также любила читать книги, которые она находила у бабушки – старые, с пожелтевшими страницами, хранившие в себе знания о мире, легенды и мудрость других народов.
Так, до четырнадцати лет, её образование соединяло в себе множество направлений – не только школьные уроки, но и мудрость природы, предания духов и наставления шамана.
4.
Квензо был молодым шаманом (25 лет по местным меркам – время начала), но за его плечами лежали древние традиции рода. Его тело хранило метки духов: линии и татуировки вдоль ключиц, змеиные узоры на запястьях, древо на спине. Его гладкая и матовая кожа, была похожа на отполированную кору дерева. Резкие и благородные черты лица делали его несколько старше своего возраста. Он ходил уверенно, словно сама земля жила в его походке, и ветер касался его с уважением.
Амара пришла к нему в десять лет, ещё ребёнком. Он смотрел на неё как на росток среди пустыни – хрупкий, но обещающий силу. Годы шли, и к четырнадцати годам её свет изменился: из-под детской мягкости выступили женские черты, словно растение, входящее в фазу цветения.
Квензо ловил себя на том, что задерживает взгляд. Это было не желание в его простом виде, а что-то более опасное: притяжение силы к силе. Он винил себя за это, и всё же – не мог этого изменить.
В её походке он видел лёгкость, в глазах – тень дождя и неба. Белые волосы, густые и живые – рассыпались по плечам, словно лунный свет на тёмной воде. Она двигалась, как мелодия – песня, которую ещё никто не написал.
Он видел, что её красота – не только на лице, но и в том, как она молчит. В том, как она прикасается к деревьям, как смотрит на костёр. И это не просто девичья красота, а нечто большее: зов, который ждёт пробуждения.
Он знал: ей предстоит уйти. Но до этого – он должен дать ей всё, что знает. Не как мужчина женщине, а как страж – хранительнице будущего.
Прошло четыре года с тех пор, как Амара стала ученицей Квензо. За это время она прошла путь, на который иные не решаются за всю свою жизнь. Он учил её входить в сны растений, различать слои времени, слушать мёртвое и живое – и слушать себя.
Но однажды всё изменилось.
Это было после обряда дождя, когда тропический лес был напитан влагой, а воздух совсем казалось, состоял из воды. Амара вошла в святилище, босая с распущенными волосами, и принесла с собой запах свежих листьев и огня. Квензо поднял взгляд – и не смог его отвести.
Она стояла напротив – простая и светлая, уже не ребенок. В её лице было то, что он боялся назвать: зрелость, пробуждение. Его грудь наполнилась теплом, от которого он тщетно хотел отстраниться. И это было не только желание, волнение – древнее, мужское, и вместе с тем осторожное, как дыхание зверя в тени деревьев.
Когда она приближалась – его сердце билось сильнее. Он чувствовал не только её шаги, но и вибрации земли – которые проникали до самой его сути. И за это волнение он себя винил – ведь он был её наставником, проводником. Но духи молчали, и не укоряли его.
Как-то вечером перед очередным обрядом она подошла к нему и долго смотрела молча. А потом спросила:
- Почему ты всё реже зовёшь меня в священный круг?
Квензо отвёл взгляд в сторону. И после долгого молчания произнёс:
- Потому, что ты скоро уйдешь, Амара.
Она не ответила, но в её глазах блеснула искра – не детская, не покорная. Это был вызов.
И Квензо понял: время их разделения близко. Однако, он знал – этот взгляд останется с ним навсегда.
5.
Время шло, и Амара становилась всё сильнее – не только в знаниях и умениях, но и в понимании своего пути. Квензо наблюдал за ней, и всячески поддерживал. Бабушка Мби с любовью и гордостью смотрела на внучку и шептала:
- Знание – это свет, который ты должна раскрывать. Учись Амара не только у природы, но и у людей.
Семья шамана и старейшины племени поддержали её решение поступить в медицинский университет. В их глазах горела надежда, что однажды Амара соединит древнюю мудрость с современными знаниями и подарит новый путь своему народу.
В семнадцать лет Амара покинула Бафут. Университет в Яунде находился в самом сердце Камеруна, и там шум улиц переплетался с ритмом барабанов и гулом машин, а на окраинах города росли тропические сады, словно спрятанные оазисы.
И здесь, на медицинском факультете она могла изучать не только тело, но и дух, совмещая научный подход с наследием предков.
Ботанический сад университета был настоящим храмом природы: под сенью пальм росли тысячи растений, каждое со своей историей и силой. Амара часто задерживалась здесь, вдыхая аромат цветов. Здесь, среди шумных коридоров и зелёных аллей она погружалась в себя и вспоминала наставления бабушки. Именно в этом месте она чувствовала себя как дома: слушала шёпот листьев, и корней деревьев глубоко под землёй. Остальные студенты видели коллекцию образцов, а она – живое собрание духов.
Студенческая жизнь в Яунде – это ритм шагов, смешанный с приглушённым гулом разговоров на французском и местных языках. Кто-то спешит на лекции, обсуждая современные медицинские открытия, традиции и обычаи.
Лаборатории наполнены светом, и молодыми исследователями, которые стремятся познать суть процессов. В аудиториях профессора с горящими глазами рассказывают о сложных превращениях химических веществ и лекарственных свойств препаратов и растений.
Время от времени в университетском дворике собираются музыканты и студенты – звучат барабаны, напоминая о родных селениях, и непрерывности жизни. Амара часто присоединялась к таким встречам, но вечера она проводила в ботаническом саду, погружённая в книги.
Как-то на лекции по гистологии пожилой профессор с голосом, звучащим как старый радиоприёмник, стоял перед цифровым экраном, на котором медленно вращалась цифровая модель клетки.
- Посмотрите внимательно, - начал он, - касаясь узкой мембраны, — это не просто структура. Это врата. Мембрана клетки – как граница между двумя мирами: внешними и внутренними. И всё, что проникает внутрь, проходит с её дозволения. Иначе – смерть. Или мутация. – Он прервался, окинув взглядом аудиторию, а затем продолжил, - Внутри – ядро, оно хранитель памяти. Там ДНК, спиральный код жизни. Вы знали, что, если развернуть ДНК из всех клеток вашего тела, она протянется от Земли до Солнца… и обратно. Несколько раз.
Кто-то тихо присвистнул.
- И всё это в каждом из вас. В каждой клетке. Вы не просто студенты. Вы – носители космоса, - и он улыбнулся, как будто только что сам осознал это.
Амара подняла руку.
- Профессор, а растительная клетка чем отличается?
- А! – оживился он. – Прекрасный вопрос. Он щёлкнул пультом, и на экране появилась клетка с чёткой стенкой и зелёными каплями внутри.
- У растений есть то, чего у нас нет. Хлоропласты. Маленькие зелёные фабрики, которые превращают свет… в пищу.
Он сделал паузу.
- Подумайте. Они не едят. Не охотятся. Они просто… ловят свет. И создают жизнь. Это ли не чудо?
Профессор прошёлся вдоль аудитории:
- Мы привыкли думать, что язык прерогатива человека. Но клетки тоже разговаривают. Не словами, конечно, а химическими сигналами. Поддерживая жизненный баланс.
Он остановился у окна, за которым шелестели деревья ботанического сада.
- Однако растения, иногда мудрее нас. Они заботятся друг о друге. К примеру, старое дерево может передавать питательные вещества молодому через корни. Если одно растение заболевает, другие – начинают выделять вещества, чтобы справиться с этим заболеванием.
После этой лекции Амара не сразу вышла из аудитории. Она осталась сидеть, пока остальные собирали вещи и уходили. Профессор, убирая материалы, заметил её задумчивый взгляд.
- Всё в порядке, Амара?
Она тихо кивнула и добавила:
- У нас в деревне бабушка учила меня, как разговаривать с растениями. Не словами, а вниманием. И чем дольше я учусь, тем больше чувствую, что мне не хватает знаний.
Профессор посмотрел на девушку вопросительным взглядом:
- Ты знаешь, - сказал он, словно делая открытие, - на нашем факультете есть лаборатория, где изучают лекарственные растения. Связь с местными традициями. Там работают с народными знаниями – но научно. Думаю, тебе стоит туда заглянуть. Это кафедра ботаники и фармакологии.
Он написал что-то на листке бумаги и протянул ей.
- Покажи это профессору Ндонго. Он один из лучших ботаников, но что важно – он услышит тебя.
Амара сжала лист бумаги в ладони.
- Спасибо, - прошептала она.
- Не мне. Растениям. Они похоже ведут тебя, - мягко ответил профессор.
6.
Лаборатория пахла сушеными корнями, мокрой бумагой и дымом эвкалипта. Амара остановилась, зайдя в светлое и просторное помещение. Свет падал полосами сквозь деревянные жалюзи, пробегал по старым столам, заваленным гербариями, и стекал на пол, словно растворяясь в тени.
Где-то в углу потрескивал спиртовой нагреватель.
Она вошла неуверенно – как будто входила в чужой храм. Здесь всё казалось знакомым, но по-новому: растения были рассортированы не по духу, как учила бабушка, а по латыни. Она медленно подошла к одному из столов, на котором под стеклом лежал знакомый ей лист Terminalia catappa, бабушка часто использовала его в отварах от жара. Здесь он был плоским, высохшим, словно душа ушла из него.
- Ты умеешь смотреть, - раздался голос за её спиной.
Он был не резкий, но глубокий, с лёгким акцентом, который Амара не могла сразу определить. Она обернулась.
Он стоял в свете – высокий, рыжеватый, в льняной рубашке с засученными рукавами. В руках он держал очки, будто сейчас они мешали ему. Его глаза – ясные, серо-зелёные, смотрели, казалось, прямо сквозь неё.
- Простите? – спросила она, напрягшись.
Он усмехнулся, чуть склонив голову на бок, будто изучая девушку. А потом, он подошёл к девушке ближе:
- Я Оуэн. Из Дублина. Приехал на три месяца. Мы сотрудничаем с вашим университетом – работаем с лекарственными растениями. И пытаемся… - он сделал паузу, - … понять, что на самом деле лечит: вещество или знание. В следующем году я заканчиваю Медицинский колледж (Trinity College Dublin), старейший университет Ирландии. У нас сильная академическая и исследовательская медицина.
Она смотрела на него, не зная, что сказать. Но внутри что-то дрогнуло. Не разум, не страх, не предчувствие – скорее внутренний отклик.
- Я Амара, - сказала она, - из Бафута. Я тоже… ищу. Только наоборот.
- Наоборот? – он поднял брови.
- Пытаюсь понять, как знание может не разрушить дух. Как наука может не оглохнуть рядом с песней.
Он смотрел на неё долго. Между ними определенно возникло притяжение.
7.
Общежитие университета находилось в уютном уголке кампуса, окруженном зелёными аллеями и цветущими кустами. Вход украшала большая арка. Комната Амары и её подруг-сокурсниц была светлой и просторной. Стены украшали постеры с изображениями природы и культурных мотивов. В комнате стояли три кровати, застеленные яркими покрывалами, и столько же столов – с книгами и ноутбуками. У окна стоял совсем небольшой столик с цветами, за которым девушки часто болтали после занятий.
Как-то вечером, после пар анатомии, девушки, как обычно собрались за этим столиком. Амина – студентка из Найроби, вдруг открыла свой ноутбук. Она увлекалась профессиональной фотографией, археологией и любила музеи. И показывая подругам свои фотографии она остановилась на «Люси» – той самой древней жительнице планеты.
- Это Люси, первая женщина… подтверждающая теорию Дарвина. История о том, как мы начали ходить. Её нашли в 1974 г в Эфиопии, возраст находки датируется приблизительно 3,2 млн. лет назад, и теперь копия скелета находится в нашем национальном музее Найроби.
- Ты действительно считаешь, что наши предки не ходили на двух ногах и теория Дарвина может быть правдой? – спросила Лила.
Лила приехала в университет из Марокко, и она очень скучала по своим родным, её амулеты, которые она бережно хранила под подушкой напоминали ей о доме. Ей также не хватало традиционной кухни – она не могла привыкнуть к новой еде. Она пробовала приправлять местные блюда своими специями, но это не особо помогало.
- Очень хочется верить официальной истории, - ответила Амина, - но… Амара, а что ты думаешь?
Амара рассматривала фотографию скелета австралопитека, сохранность которого оставляла желать лучшего:
- По мнению Грэма Хэнкока было несколько цивилизаций на Земле, которые существовали задолго до нас.
Амина посмотрела непонимающим взглядом, на подругу:
- Правда? Это звучит как нечто фантастическое. Как он объясняет это?
- Хэнкок говорит о потерянных цивилизациях. Это альтернативный взгляд британского журналиста и историка, который основывается не только на археологических раскопках, но и на легендах и мифах. Он пишет о катастрофах глобального характера, которые были причиной исчезновения многих.
Амина закрыла ноутбук и посмотрела на Амару:
- Если мы действительно не первые цивилизации, это может значить, что мы еще многое должны узнать…
Лила, встала и подошла к своей кровати:
- Знания требуют горизонтов, а иногда так хочется просто быть рядом со своей семьёй. Мама готовит так вкусно, и наш дом наполнен ароматами специй. Мне этого не хватает. Мне очень хочется, чтобы вы когда-нибудь побывали у нас. Это место полно магии, и я чувствую, что оно всегда будет частью меня. Я не увлекаюсь фото, как ты Амина, но теперь понимаю, что зря. Наверное, это так греет – когда у тебя целые папки фото родных мест.
Амина улыбнулась:
- Да, я росла среди природы. Отец часто брал меня с собой в национальные парки. Я любила гулять по тропам, слушать звуки леса и наблюдать за животными. Это вдохновляет. Захотелось запечатлевать эти моменты – и так я стала увлекаться фотографией, она как способ сохранить красоту.
Амара посмотрела на Амину:
- Расскажи о своём городе, какой он?
И Амина, охотно начала свой рассказ:
- Найроби не просто город… особенно ранним утром – его можно услышать. Современные дома и цветущие акации…дикая природа соседствует с шумом мегаполиса. Мне не хватает воскресных базаров в Карен, и разговоров с папой на балконе под шум дождя… Не хватает уличных художников, которые рисуют мечты прямо на стенах. – Она сделала паузу, закрыв ладонями лицо, а затем медленно продолжила, - Он наливал себе чай без сахара, садился рядом и говорил…о том, что люди будут пытаться сказать, кто я. Но только мы сами знаем, кем мы можем стать. Когда я сказала отцу, что боюсь уезжать, он ответил, что дом живёт не в стенах, а в умах – то, что мы уносим с собой.
За окном убаюкивал уже привычный шум. Воздух в комнате был наполнен ароматами специй и цветов, что стояли на маленьком столике у окна. Сегодня был такой же хороший день, как и многие – лекции проходили особенно легко, а потом были долгие обсуждения – кто о чем мечтает, и куда хочется съездить.
Амара перед тем, как уснуть, повернулась на бок и посмотрела в потолок. Бабушкины слова, как всегда где-то рядом: «Ты мой голос в другом городе». Она улыбнулась: тихие, простые, счастливые студенческие вечера.
8.
Бабушка Мби всё чаще писала своей любимой внучке. Амара не всегда читала письма сразу. Часто – на рассвете, когда воздух был плотным и тёплым, Амара выходила в сад. Именно в это время вес бумаги – письма, казался более ощутимым: перед тем, как открыть письмо, Амара настраивалась - представляя родные края, и любимые ими с бабушкой места.
Раскрывая не спеша письмо, Амара ощущала запах земли, дождя и бабушкиных трав.
«Дорогая моя, - писала Мби, - земля начинает говорить иначе. Слушай её сердцем. Трава, что росла на южной опушке, теряет силу – учи других, не позволяй забыть её голос. Сохрани память о тех растениях, что лечат печаль и страх, о тех, что помогают душе дышать» …
Амара, перевела взгляд на кончики травинок, в которых переливался рассвет. И мысли невольно воссоздали образ Оуэна: нечто общее, соединяет нас, и это не поддаётся объяснению. Девушка не могла понять свои чувства. Но вспоминая их разговоры о растениях, о земле, о том, как меняется мир – она чувствовала связь с ним.
Оуэн говорил о своей семье редко и осторожно, как будто касался тонкого стекла. Харрингтоны были известны не столько именем, сколько делами. Древний, уважаемый род, тесно связанный с научными кругами Дублина. Их знали в университетских аудиториях, на заседаниях медицинских советов, они были в списках тех, кто принимал решения в сфере здравоохранения страны.
Дед Оуэна стоял у истоков современных клинических стандартов Ирландии, отец – врач и советник при государственных программах здравоохранения, а мать – возглавляла фонд медицинских исследований. В их семье тело рассматривалось – как система, а болезнь – как сбой. Лечение – это коррекция сбоя.
- У нас верят в доказательства, - сказал Оуэн однажды, тихо, не поднимая глаз. Он не уточнил – что значит «у нас», но это было и не нужно. Амара понимала сама. Мир, в котором он вырос, не оставлял места для того, что нельзя измерить.
Но иногда, когда он слушал рассказы Амары о растениях, его взгляд становился иным – мягче и глубже. Тогда она видела, что в этом человеке живёт что-то большее, чем линии, формулы и протоколы. И в эти мгновения она ощущала ту невидимую нить между ними, ту общую память, что была как шёпот ветра между листьями – тихая, непостижимая, но настоящая.
Они много времени проводили в ботаническом саду. Амара брала в руки листья, показывая Оуэну, как они вибрируют на ветру, как меняют оттенок, если к ним прикоснуться.
- Смотри, - тихо говорила она, — это растение лечит печаль. Если положить его под подушку, сны становятся мягче, а сердце легче.
Оуэн наклонился ближе, не сводя глаз с её рук. Он был хоть и юным, но учёным, привыкшим доверять только доказательствам, но здесь, среди сада и трав, казалось, правила менялись.
— Это невероятно, - произнёс он. – Ты видишь то, чего не видят другие.
Их разговоры становились более глубокими, и понятные только им. Она видела, как он начинает чувствовать – травы, растения, цветы, - но не осознаёт и не доверяет себе. Ей было хорошо знакомо это состояние.
Но ожидания, которые стояли за его спиной, были как невидимые стены: рациональность, научная карьера, «правильный» путь. Оуэн понимал это. Он видел, что Амара не вписывается в эти рамки, что её мир дышит иначе – дыханием земли, шёпотом трав, памятью, которой здесь не учили. И именно поэтому он тянулся к ней, к её свободе, к её тайне, к тому, что нельзя было ни измерить, ни назвать, но именно это и притягивало сильнее всего.
Как-то на рассвете Амара вновь открыла письмо от бабушки: «Дорогая моя, - писала Мби, - земля становится другой. Наши реки пересыхают. Люди строят дороги там, где раньше росли исцеляющие травы, которые держали равновесие. Новые лица принимают решения, не спрашивая земли, и корни деревьев теряют хватку. Изменения не только в растениях, но и в людях. Помни: иногда землю спасают те, кто уходит, а не те, кто остаются. Если будешь учить других – делай это осторожно, но смело. Береги себя. Родная моя, и помни, что сила приходит через умение понимать мир таким, какой он есть». Амара положила письмо на колени и закрыла глаза. Слова бабушки были наполнены тихой тревогой, напоминанием о том, что мир, который она знала, начинает меняться, а её дар – это не только знание о растениях, но и ответственность.
Дни шли тихо, но каждый из них словно увеличивал расстояние между привычным миром Амары и тем, что готовил будущий путь. Оуэн готовился к возвращению в Ирландию. Он говорил об этом осторожно, как будто проверял, не оборвётся ли нить, которая связывала их.
- В Дублине есть программа обмена для студентов из медицинских вузов, - сказал он однажды. – Trinity College приглашает тебя. Ты могла бы учиться там, продолжать исследовать растения, совмещать это с современной медициной. Я говорил о тебе с нашим руководством – решение только за тобой.
Амара замерла. Слова звучали одновременно заманчиво и чуждо.
- Я.. не знаю, да и язык…, неужели моих знаний хватит, для того, чтобы учиться в твоей стране? – ответила она, - ты говоришь о совсем далёких краях и переменах.
Оуэн не настаивал. Он посмотрел на неё тихо, с вниманием, будто пытался понять, что происходит у неё внутри, в её сердце. – Я прошу тебя подумать, - продолжил он, - Это возможность. Но решение будет твоим. Ты сама видишь, как всё меняется. Да, другая страна – это совсем другая жизнь, но… Я с тобой рядом, как друг, и … Я думаю, что ты поняла, что мне можно доверять. Это не просто договор между странами и учебными заведениями – это программа, по которой есть гарантии и обязательства. Я хорошо знаю наших профессоров, и я уверен, что ты должна продолжить учёбу там, где это наиболее будет развивать твоё состояние. Я верю в тебя, и в себя.
Амара кивнула в ответ, не зная, что сказать. Её мысли вернулись к письму бабушки. – Я напишу бабушке, мне нужен её совет.
Вечером, насмеявшись с подругами и обменявшись с ними впечатлениями дня, Амара села за стол и написала Мби: «Бабушка, я не знаю, как поступить. Я писала тебе об Оуэне – я знаю, что могу доверять ему. И он приглашает меня в Дублин. Мой куратор – профессор Ндонго, настоятельно мне рекомендовал соглашаться, ссылаясь на условия, которых здесь нет, и которые нужны для постижения современной медицины. Он сказал, что всё, что мне могла дать Африка – у меня есть, и настала пора других горизонтов, что это возможность. И Оуэн говорит также. Это официальная программа, и документы уже подготовлены – не без моего друга разумеется (Оуэна, как ты могла догадаться). Сама я хочу очень, мне так интересно… но душа просит остаться. Бабушка, я не знаю, что делать, я боюсь, и чувствую, что могу и хочу… Я не приму решения без твоего ответа. Люблю тебя, скучаю по вам. Передавай привет Квензо».
Через два дня пришёл ответ от бабушки. Письмо пахло сушёными листьями, строки были аккуратными, и передавали тепло любимой Мби: «Дорогая моя, решения приходят не только через разум. Иногда сила проявляется в том, чтобы довериться пути, который зовёт вперёд. Ты слышишь шёпот земли и знаешь её язык. Если путь ведёт тебя к новым знаниям и новым людям, береги их, не теряя себя». Дочитав последние строки, Амара закрыла глаза. В тишине, она вновь ощутила запах листьев от письма. Она подумала о том, что нельзя оставаться только там, где кажется безопасно. Иногда нужно идти, неся с собой то, что дороже всего. Выдохнув, она поняла, что решение принято: «Я поеду». И с этим решением пришло лёгкое спокойствие. Оно не устранило тревоги, но растворило страх. Сердце было готово учиться, слушать и слышать, и нести свой дар дальше.
Время отъезда Оуэна подошло. Тёплым утром с сумкой за плечом он обнял её. И едва заметно улыбнулся, - Я буду ждать тебя в Дублине. Когда ты приедешь – всё будет хорошо.
Амара почувствовала, как нежное тепло разливается по телу. Не страх, не тревога – а уверенность, что нить между ними не исчезнет. – Тогда до встречи.
Оуэн неловко обнял её, не решившись поцеловать, в смущении развернулся и пошёл в направлении выхода. Амара стояла, глядя ему вслед, она знала: их путь только начинается. Она как женщина чувствовала, что он всеми фибрами души остаётся с ней. Всё было одновременно простым и сложным: уход и встреча, тревога и доверие. Амара поняла, что путь, на который она ступает, не измеряется километрами и не строится по планам. Он – как река: извилистый, иногда бурный, но всегда несёт с собой жизнь. И в этом потоке она хорошо чувствовала себя. Не в том, чтобы контролировать, не в том, чтобы выбирать лёгкие дороги, а в том, чтобы наполнять свою жизнь смыслом, нести с собой только то, что действительно важно. Дар, знания, любовь – всё это было частью её дыхания и её земли.

9.
Камерун никогда не был цельным рассказом. Он был сложен из осколков, слов – языков, обычаев, ритмов, привезённых и навязанных, но так и не ставших родными. Земля здесь научилась принимать чужие шаги, не отдавая им своего сердца.
Сначала пришли те, кто мерил берега и давал рекам новые имена (Рихард Кунд, Ганс Таппенбек, 1888). Потом те, кто строил новые дороги, ведущие не внутрь страны, а прочь от неё. Камерун пережил немецкие чертежи и французские законы, пережил школы, где детей учили забывать, и больницы, где лечили тело, не спрашивая душу. Но в глубине – под слоями пыли, и бумаги – знание не умерло. Оно просто стало тише.
Знахари перестали говорить вслух. Их руки продолжали помнить, какие корни снимают жар, какие листья возвращают дыхание, а какие нельзя срывать до рассвета. Женщины хранили семена в складках юбок, в трещинах стен, в песнях, которые пели детям вместо сказок. Так память научилась выживать.
Столица Камеруна – Яунда, город противоречий. Где бетон подступает к лесу так близко, что по утрам в домах пахнет влажной землёй. И здесь, университет стоял на границе миров – между лабораториями и тропами ботанического сада, студенты до сих пор ходят босиком.
Медицинский университет – гордость города. Белые стены, блеск инструментов, слова на английском, французском и латыни, уверенные, как формулы. Здесь растения лишали имён и превращали в экстракты, дробили на молекулы, вынимали из них тайну, оставляя только химические свойства.
Амара слушала лекции, как слушают дождь сквозь крышу: принимая повествование, и зная, что истина не только в словах. Для неё каждое растение имело возраст, характер и память. Некоторые соглашались быть лекарством. Другие – отказывались, если их брали без почтения. Были и такие, что лечили лишь тогда, когда человек был готов измениться. Её замечали. Не потому, что она говорила громче других – напротив, она почти не спорила. Но результаты были слишком точные, слишком живыми. Там, где формулы давали лишь облегчение, её подход возвращал тканям силу, нервным волокнам – скорость, телу – способность вытеснить боль. Именно тогда и произошла встреча с Оуэном, как представителем другого мира и там задавали вопросы не о дозах, а о происхождении, и традициях. Сначала его интерес был осторожный, однако их сотрудничество и совместные работы открыли нечто новое Оуэну.
Ирландия узнавала Африку не как колонию, а как зеркало. Когда-то ирландская земля говорила с людьми напрямую. Когда-то деревья были хранителями, а травы – посредниками между болью и исцелением. Друиды исчезли также, как африканские знахари – вытесненные, осмеянные, загнанные в легенды. Осталась лишь тоска по утраченному языку природы. Ирландская ботаника искала утраченные смыслы. Их интересовала регенеративная медицина (как одна из ведущих, но не единственных программ в сфере здравоохранения) – и не только тканей, но и целостности. Они говорили о Prunus Africana – как о старом дереве, знающем, как исцелить время. О Griffonia (листья радости) - как о тихом источнике света, доступу к глубинной энергии тела. Когда Амаре предложили продолжить обучение в Дублине, формулировки были аккуратные, и официальные: обмен, исследования, перспективы. Но между строк она видела другое – желание вспомнить то, что Ирландия утратила.
Бабушка приехала проводить свою любимицу. В её взгляде не было удивления или тревоги. Она лишь дольше обычного держала руки на плечах Амары, словно проверяя, насколько глубоко в ней сидят корни. – За морем земля тоже говорит, - сказала она. – Но там её давно не слышат. А ты услышишь.
Амара уезжала не как студентка, а как носительница памяти, которая должна была пройти через холод, камни и туманы – чтобы соединиться с собой другой. Самолёт набирал высоту: и это начало пути.
10.
Оуэн приехал в аэропорт, чтобы встретить Амару намного раньше. Пройдя к выходу прибывающих, он наблюдал, как двери раздвигаются снова и снова, выпуская людей с усталыми лицами и быстрыми шагами. Чемоданы катились по полу, чьи-то объятия были совсем короткими. Перед глазами стоял образ, с самого его отъезда из Яунды.
Светлые, почти прозрачные голубые глаза, как будто само небо решило посмотреть на мир глазами прекрасной девушки. В них не было спешки. Даже когда она сосредотачивалась, её взгляд оставался мягким, внимательным, словно она давала каждому существу право быть собой. Её волосы – белоснежный шелк, кажущиеся почти нереальными. Её движения были неповторимы, отражая внутреннюю магию и уверенность. Он часто вспоминал их совместные работы в лаборатории института: казалось, она знает все нюансы и тонкости каждого растения, с которым они взаимодействовали. Она научила его видеть многообразие оттенков зелёного. Однако в его рассуждениях было ещё кое-то – то, что появлялось, когда он смотрел на неё слишком долго. Когда он замечал, как её пальца касаются листьев, как она наклоняется к изучаемому растению и её дыхание замирает. Нечто телесное, и едва сдерживаемое появлялось в нём – желание быть ближе, и страх нарушить её границы. Ему нравилось слушать её голос, её дыхание – и он не знал, как назвать эти чувства. Но он понимал, что Амара изменила его видение и отношение к миру, она сделала его более «настоящим» и живым.
Двери снова распахнулись. И на мгновение ему показалось, что пространство изменилось – будто воздух стал плотнее и насыщеннее. Он ещё не увидел её, но почувствовал её присутствие.
Амара шла спокойно, почти не замечая потоков людей вокруг. Она оглянулась, заметив его взгляд: остались только они оба, шум толпы и объявлений стал приглушенным. Оуэн шагнул навстречу, и его сердце забилось сильнее: не справившись с собой он обнял девушку, и в этот момент ему стало очевидно, как её не хватало в его жизни.
На парковке аэропорта их ждал старый ухоженный седан. – Добро пожаловать в Дублин, - сказал он тихо, почти шёпотом, и она улыбнулась ему в ответ.
Маршрут от аэропорта до квартиры, расположенной рядом с колледжем (Тринити) был живым полотном города. Они проезжали вдоль широких улиц южной части города, там, где каменные фасады домов обрамляли тротуары XIX века, а фонари, ещё не включенные, погружали в средневековье. Слева мелькали таунхаусы (Ballsbridge), за ними – зелёные сады, передавая шёпот деревьев. - Здесь живут мои друзья, - сказал Оуэн, - указывая на дома, - А там, за углом, университетская библиотека. Ты её скоро полюбишь.
Амара слушала, улыбаясь и вдыхая запах дождя, смешанный с тонким ароматом камня и старых деревьев. Когда они подъехали к небольшому трехэтажному кирпичному дому рядом с колледжем, Оуэн заглушил двигатель. – Я обо всём позаботился, - сказал он, открывая багажник и вынимая её чемоданы. – Стипендия покрывает все расходы. Если захочешь жить в общежитии, у тебя будет отдельная комната. Но мне кажется, в этой квартире тебе будет лучше. А сегодня вечером я хочу познакомить тебя со своей семьёй.
Снаружи дом выглядел строго, с высокими окнами и лепниной вокруг рам, с аккуратно подстриженными кустарниками у крыльца, однако внутри он был тёплым, и уютным. Они поднялись на второй этаж, и перед тем, как открыть дверь, он поставил чемоданы, а затем наклонился к ней, чувствуя непреодолимое влечение. Но она отстранилась, и их глаза встретились: - Оуэн, - сказала она мягко, но решительно. – Если тебе дорого наше общение, не нарушай моих границ.
Он на мгновение застыл, потом улыбнулся, виновато опустив глаза: - Прости, - прошептал он. – Я не хотел тебя обидеть.
Открыв дверь, он помог ей войти, - Тут тихо, светло, и у тебя будет достаточно места для всего, что нужно. Я заеду за тобой вечером, и мы поедем к родителям.
Когда он вышел, Амара оглянулась по сторонам: квартира действительно казалась просторной, с большими окнами, через которые солнце наполняло пространство светом. Кухня была небольшая, но удобная: плита с духовкой, мойка и шкафы для посуды и продуктов – всё аккуратно расположено, без излишеств, но со вкусом. В спальне помимо широкого шкафа, кровати и прикроватной тумбы стояла библиотека из трёх секций.
Амара подошла к окну, и посмотрела на улицу: старые дома, мягкие тени деревьев, звуки города – шум тихого дождя, шагов, разговоров вдали. Всё это ощущалось как новый мир, полный возможностей, и одновременно – как место, где можно быть самой собой.
Ноги ощутили тёплый деревянный пол, почти такой же, как у бабушки, она не заметила, как оказалась на кровати и ощутила мягкость подушки. Она лежала и слушала шум, доносившийся с улицы, как капли дождя стучали по стеклу, как голоса растворялись в воздухе, а затем всё растворилось в мягком сновидении: она стояла среди знакомых трав и деревьев, рядом со своей Мби. – Ты там, где должна быть, - сказала бабушка.
Амара чувствовала, как лёгкость и спокойствие наполняют её тело, наполняя каждую клеточку. Она открыла глаза, ощущая тепло сна, ей захотелось записать пару строк для Мби: «Дублин показался мне очень уютным несмотря на то, что всё кажется иным. Как ты меня и учила, ко всему отношусь с принятием: и надо сказать здесь более комфортные условия, если не сказать намного лучше даже – чем в общежитии университета в Яунде. Оуэн… мне нравиться, но… у меня нет ощущения совместного пути: мне с ним легко, однако меня смущает чувство «кратковременности» несмотря на то, что я вижу, как он меняется. Сегодня вечером он хочет познакомить меня со своими родителями: как приеду, допишу письмо и отправлю тебе» …

11.
Оуэн заехал за Амарой ближе к вечеру. Дождь ещё моросил – касаясь лобового стекла. Машина медленно выехала из центра, оставляя за собой узкие улицы и тихую суету студентов. Панорама города постепенно менялась. Камень домов – светлее, да и сами дома – просторнее. Они ехали вдоль реки, потом свернули к южной части города, где воздух, казалось, становился мягче. Старые деревья обрамляли дороги, их ветви соединялись между собой, образуя тёмные арки. – Здесь всегда так тихо? – спросила Амара.
- Не всегда, - ответил Оуэн.
- Знаешь, я хотела спросить тебя, но не находила подходящего момента. Почему ты решил стать врачом?
- Я отвечу на твой вопрос позже, ты сама сможешь догадаться, но не сегодня. К тому же, не только врачом, мой отец хочет, чтобы я стал его приемником в его государственной службе. Давай я немного тебе расскажу про Дублин, хочешь?
- Расскажи.
- Этот город умеет хранить прошлое, - улыбнулся Оуэн, - каждая улочка хранит свою историю. Когда-то давным-давно, еще в V веке, здесь жили кельтские племена, потом пришли викинги – и Дублин стал портовым городом. А в XII веке англичане привнесли в архитектуру города свои каменные замки и церковь Святого Патрика. Примерно тогда начали строить первые университеты, твой Тринити колледж был построен в 1592 году – и стал сердцем знаний. Здесь родился Оскар Уайльд, в 1854 году – в семье врача, сейчас его дом-музей можно посетить, если ты захочешь. – он посмотрел на неё.
- Это интересно, я думаю у нас будет время, - улыбнулась она.
- Уильям Стилл, выдающийся кардиолог и терапевт, его фото ты увидишь в университете, ведь он преподавал там – это XIX век. Из наших с тобой современников: Лора Дойл – исследовательница сердечно-сосудистых заболеваний, Питер О,Мэлли – исследователь регенеративной медицины, и другие светила нашего времени. – ему хотелось смотреть на неё, и наблюдать, как она его слушает, но нужно было смотреть и на дорогу.
За окном узкие улочки становились всё более зелёными. Лавки в скверах напоминали о поэтах и революционерах, которые сидели здесь столетия назад. Машина медленно двигалась в направлении тихого пригородного квартала. Старые дома с высокими фронтонами, оранжевыми черепичными крышами и каменными оградами становились всё выше. Узкие дорожки вели к внутреннему дворику. – Здесь живёт моя семья, - сказал Оуэн, когда они свернули на последнюю улицу, с которой открывался вид на небольшой парк.
Заглушив мотор, он вышел и подал руку девушке. Перед ними стоял двухэтажный дом с большими окнами. Каменная ограда обрамляла сад, в котором растения соблюдали «порядок и красоту». Взяв Амару за руку, они вместе поднялись по широкой каменной лестнице. Оуэн открыл большую входную дверь, и они вошли внутрь. Тёплый свет ламп рассеивался по всей гостиной, запах свежего хлеба и травяных настоев делал атмосферу уютной. – Амара, хочу познакомить тебя с мамой. Мама, это Амара, Амара – это моя мама, Кэтрин.
Мать подошла ближе, удивленная необычной красотой девушки, обняла её – Добро пожаловать, Амара, мы рады тебе.
- Дедушка Том и отец – Гарри, - продолжил знакомить Амару с родными Оуэн.
И дед, и отец, улыбнулись Амаре, поочередно пожав её руку. А потом, мама пригласила всех к столу, за которым сидела тётушка Мэри.
- Мэри, привет дорогая, как ты себя чувствуешь? – обнял тётю Оуэн.
- Я немного устала с дороги и позволила себе не встретить Амару, прости дорогая. Очень рада тебе, просто уже возраст не даёт возможность соблюдать приличия в полном объеме.
- Здравствуйте Мэри, - ответила Амара.
Столовая была просторной, с большими окнами. Стены мягко-оливкового оттенка, который будто заполнял собою пространство. Деревянные панели из темного дуба обрамляли нижнюю часть стен. В центре располагался прямоугольный стол, накрытый кремовой льняной скатертью, на котором стояли фарфоровые тарелки с золочеными краями, серебряные столовые приборы – отполированные до блеска и хрустальные бокалы добавляли мерцания, в вечерних лучах заката, проникающих из окон. Над столом висела массивная бронзовая люстра с цветочным орнаментом, наполняя комнату мягким освещением. Под ногами ковёр – с традиционным узором виноградных листьев.
Когда все присутствующие заняли свои места за большим столом, появилась мисс Фаррелл, ловко управляя креслом-каталкой, в котором она везла Джонатана.
- Амара, это мой брат, Джонатан, - произнёс Оуэн.
Амара посмотрела на Оуэна, он не говорил ей, что у него есть брат, - Приятно познакомится, - ответила девушка.
Джонатан не ответил, молча окинув взглядом всех присутствующих он взял бокал с водой и уставился в него. Ужин прошёл в непринужденной обстановке, за лёгкими и поверхностными беседами. Родители рассматривали Амару с нескрываемым интересом: темная кожа с бронзовым оттенком, светлые голубые глаза и белоснежные волосы, правильные и красивые черты лица с пухлыми губами делали её почти нереальным созданием. Фаррелл что-то тихо говорила Джонатану, на ирландском – и Амара не понимала значение этих слов, однако ей было понятно, что с ним – болезнь мозга нельзя не заметить.
Простившись с родными Оуэна, Амара вышла вместе с ним, и они направились к автомобилю.
- Теперь ты можешь догадаться, почему я решил стать врачом, и какая специализация меня интересует, - посмотрел мягко на неё произнёс молодой мужчина.
- Ты уже выбрал, где будешь проходить специализацию? – спросила Амара.
- Конечно, в неврологическом отделении, сразу после окончания бакалавриата, в этом году, к тому же я возьму дополнительно психиатрию. Знаю, что объем большой – но по времени планирую освоить всё за 4 года. В общем, еще 5 лет. Во время каникул – я практикую, работаю врачом в госпитале. Хочешь со мной?
- Что с тобой? – рассмеялась Амара.
- Практиковать. Отучишься ещё год, и мы вместе будем вести приёмы по общей практике, направление – терапия. А потом, если ты захочешь – ты будешь вести приём отдельно.
- Я пока не знаю, насколько готова в языковом плане, я не знаю ирландского. – ответила она.
- У тебя отличный английский, а с ирландским я помогу тебе.
Он открыл дверцу машины перед девушкой. – Знаешь, я хочу облегчить жизнь своего брата. Он старше меня на 7 лет, и не всегда был таким. Он болен шизофренией, с 12 лет примерно заболевание начало проявляться с быстрой прогрессией. Часто он под седацией – болезнь прогрессирует. В последние годы добавились эпилептические припадки, хорошо, что есть Фаррелл.
Машина тронулась с места. И Оуэн продолжал:
- Я понимаю, что здесь вроде как нет места чуду, но… Хочется найти способы облегчить его состояние.
- Ты поэтому не говорил, что у тебя есть брат?
- И поэтому тоже. Джонатан – груз для всей семьи, зачем обременять девушку такими рассказами.
- Я спрошу бабушку, может она подскажет.
- Я буду тебе признателен. Знаешь, еще тётушка Мэри собирает для него сборы – это снизило частоту приступов, но не купировало их. Стоит только пренебречь, и болезнь снова занимает всё пространство: и Джонатана, и всего дома.
- Я забыла тебе сказать, Мэри сидела рядом со мной, и приглашала нас с тобой приехать к ней, знаешь, я очень бы хотела. Это даже первое, о чём я бы тебя хотела попросить.
- А что второе? – улыбнулся Оуэн.
- Второго нет, есть ещё одно первое. Завтра я планирую посетить колледж, и мне не все нюансы понятны. В общем хотела попросить тебя, помочь – если возникнут вопросы в колледже.
- Понял. Думаю, вопросов не будет, но я рядом – и помогу, если будет нужно.

12.
Вечер опустился на город мягким покрывалом, и туманом. Как только Амара очутилась в своем пристанище – не теряя ни минуты, она решила продолжить писать письмо Мби, она боялась упустить любую важную деталь: продолжаю писать тебе, дорогая бабуля, как только Оуэн привёз меня. Знакомство с родителями мне показалось очень добродушным, несмотря на разные традиции и устои. Правда вышла одна деталь, о которой я не знала ранее: у Оуэна есть брат - Джонатан, он болен болезнью головы – здесь её называют шизофренией, со всевозможными титулами, которые тебе не о чём не скажут. В последнее время у него эпилептические приступы, и я хотела спросить твоего совета по лечению. И еще кое-что… Дорогая и любимая Мби… у Оуэна есть тётушка Мари, и она нас приглашает в гости на выходные. Живёт она в горах, почти отшельница. И собирает травы для Джонатана, от которых ему легче, но лишь от части. Ты знаешь что я немного вижу больше, чем комфортно простому человеческому глазу…и – тётушка Мари не только травами лечит Джонатана. Она взаимодействует с духами – и мне не понятно, почему духи не помогли купировать приступы надолго.
Завтра я иду в колледж, мой первый день. Не волнуюсь, знаю, что всё будет – как будет. Хотела бы тебе написать, как прошел первый день, но мне не хочется тратить на это драгоценное время – утром, я сразу отправлю тебе письмо, и буду очень ждать твой ответ.
О себе напишу позже, и о нашей поездке к Мари». Твоя Амара.
А утро вновь встретило мягким, и свежим дождём – который моросил, не обращая внимание на прохожих. Каменное здание колледжа XVII, напоминало о том, что знание здесь не только в книгах. Тринити колледж – это университет с богатой историей, где на каждом шагу слышится эхо веков, среди бьющихся сердец академических сообществ и сотен студентов.
Тринити был основан в 1592 году королевой Елизаветой I, как центр обучения английской администрации и культурный центр Ирландии. Изначально колледж строился на месте аббатства Святой Троицы, что повлияло на его название. Каменные стены, арки и старинные залы словно хранят дыхание веков, а длинные коридоры и дворы стали свидетелями множества исторических событий – от академических дебатов XVII века до студенческих протестов XIX века. Строгая дисциплина и стремление к познанию мира соединялись здесь гармонично, что отражалось на преподавании: не только теория, но и искусство размышлять, сопереживать и видеть целое в деталях. Богатейшая библиотека заслуживала отдельного внимания благодаря хранившимся манускриптам, первым печатным книгам и рукописям (среди которых знаменитая книга Келс – манускрипт IX века, сокровище европейской культуры). В архитектуре колледжа соединены строгие линии английского ренессанса и ирландская сдержанность.
Амара быстро нашла язык со своими одногруппниками: небольшая, разношёрстная по составу группа, дружных единомышленников. Кто-то из Ирландии, кто-то из Германии и Индии. Первые лекции были посвящены биомедицинским основам: старые аудитории с высокими потолками и большими окнами наполнялись голосами профессоров. Оуэн присоединился к Амаре в середине дня вновь – чтобы поддержать, и напомнить, что он рядом. После занятий, которые Оуэн решил посетить «за компанию», они долго гуляли по внутреннему дворику.
- На выходных тётушка Мари ждёт нас у себя, - сказал Оуэн, когда прогулка завершилась тропинкой, ведущей к выходу. – Она ждёт тебя, очень хочет, чтобы ты приехала.
Амара улыбнулась, почувствовав интерес молодого человека, - Спасибо, что договорился. Оуэн, скажи, у тебя получилось отправить письмо бабушке?
- Конечно. Амара скажи, тебе уже выплатили стипендию? Я просил, чтобы выплатили как можно раньше в виде исключения.
- Еще вчера. Честно сказать, сумма более чем, по меркам моей страны. – произнесла она, улыбаясь ему.
- Я хочу, чтобы ты знала, что можешь рассчитывать на меня. Когда ты закончишь учебный год, если также захочешь – я хотел бы пригласить тебя к себя на практику в госпиталь: сначала как студентку, а чуть позже мы оформим совмещение. Ты можешь считать, что я поддерживаю тебя сейчас, чтобы ты помогла мне потом. – произнёс Оуэн, приобняв Амару за плечи.
- Спасибо тебе за поддержку, я доверяю тебе и ценю твоё отношение. Но пока считаю, что стипендии мне будет достаточно.
13.
В субботу утром от дождя не осталось и следа, воздух оставался свежим и прохладным. Оуэн подъехал к назначенному времени, с запасом, когда Амара вышла, он открыл перед ней дверцу:
- Ты готова к приключению? – улыбнулся он.
- Да. Расскажешь, куда же мы поедем, где живёт Мари?
Они выехали из города, оставляя Дублин позади. Каменные улицы сменялись зелёными полями, вдоль которых тянулись ряды старых деревьев.
- Наша цель – Глендалох, это не просто поселение в горном ущелье с озёрами, там есть старый монастырь VI века. Там тётушка собирает свои лечебные травы, - задержав свой взгляд на девушке произнёс Оуэн.
- Расскажи мне про кельтскую культуру. Как и чем Глендалох связан с друидами? – поинтересовалась Амара.
- Эту культуру можно назвать жреческой системой кельтов, существовавшей до христианизации (примерно до V-VI века н.э.). Они проводили ритуалы на священных холмах, у лесов и озёр, хранили знания о травах, природе, астрономии и законах общины. Глендалох – сакральная территория, окруженная лесами. Кельты считают её местом силы, где обитают духи природы.
- А что за монастырь там? – поинтересовалась девушка.
- Он основан святым Кевином, который принёс христианство, однако многие элементы ландшафта так и остаются местом силы для местных жителей. Говорят, что монахи сохраняли мудрость друидов через легенды и рукопись.
Дорога петляла между холмами, иногда скрываясь в тени лесов. Между деревьями мелькали ручьи. Наконец они были уже рядом: - Тётушка Мари живёт там, - сказал Оуэн, показывая на небольшую каменную хижину с соломенной крышей у подножия горы. – Мы уже почти на месте.
Машина остановилась у ворот, и Оуэн помог девушке выйти. Они прошли по узкой тропинке, ведущей к дому, где запах трав и хвойных деревьев сливался с мягкой прохладой горного воздуха. Перед ними открылась небольшая поляна, окруженная высоким дубами, за которыми виднелись озёра, проглядывающие сквозь туман.
- Добро пожаловать Амара, Оуэн, - они услышали знакомый мягкий голос Мари, вышедшей из дома им на встречу, и приветливо расставившей им свои руки для объятий. – Я ждала вас. – и она повела гостей в дом.
Дом тётушки Мари был небольшой, всего с двумя комнатами и небольшой кухней, и гостиной с камином – однако в нём царил уют. Деревянные стены и травы, развешанные пучками по углам, наполняли пространство тёплыми нотами шалфея, полыни и сосны, смешиваясь с ароматом свежеиспечённого хлеба. Полки были уставлены стеклянными банками с сушеными травами, кореньями и цветами, аккуратно подписанные мелом.
Небольшой стол у окна был накрыт льняной скатертью, местами выгоревшей на солнце. Подоконники были заставлены ящичками с розами и травами. А у камина стояло кресло с пледом.
- Устали с дороги? - поинтересовалась тётушка, заваривая чайник с травами.
- Мне дорога показалась очень быстрой, здесь очень красиво, такой запах, я под впечатлением, - произнесла Амара.
- Мы хорошо доехали, никакой усталости, если тебе нужна помощь, скажи – ответил Оуэн.
- Нет дорогой, помощник по хозяйству ко мне приезжает, Кэтрин настояла. Поэтому мне теперь вообще нечего делать самой: только чай заваривать и пить, - рассмеявшись ответила Мари.
- Какой аромат. – задумчиво произнесла девушка.
- Да. Я расскажу тебе о наших травах. В этом чае семь трав: мята, мелисса, липа для лёгкости, шалфей, ромашка, шиповник и вереск для баланса. Вереск очень люблю, тебе он тоже понравится – он всегда наполняет человека жизнью.
Амара наклонилась, чтобы почувствовать аромат травяного чая, закрыв глаза, а Мари продолжала: - Говорят, что именно верес друиды чаще всего использовали в своих ритуалах. Если ты положишь веточку под подушку, то сон будет хорошим и добрым. Но мне кажется, что тебе что-то беспокоит Амара.
- Да Мари, вы правы. Я думала про Джонатана и хотела вас спросить о травах, которые вы для него готовили.
- Ах вот тут что. Да я расскажу про травы, но ты ведь поняла, что не только травы. Вереск конечно же, он помогает собрать расщепляющийся ум и смягчить тревогу, пустырник, мелиссу, и немного чаги – мне её привозят. Ты ведь догадалась, что не в травах дело правда?
- О чём это вы, - заинтересовался Оуэн.
- О друг мой, твоя Амара девушка – волшебница, также как и я, но у нас разные, как бы тебе сказать, энергии, растения, духи. Как ответить, о том, что ты не видишь? Амара, отдохните с дороги, у нас завтра будет целый день – я многое хотела тебе показать и рассказать, а сейчас отдохните, ваши комнаты готовы. Амара, ты будешь спать в моей комнате, а Оуэн в гостевой.
- Тётушка, а как же ты?
- Я сегодня не буду ночевать, завтра прилягу утром – наверху. Завтрак будет готов, я к вам спущусь позже, у меня сегодня кое-какие дела. Располагайтесь, чувствуйте себя как дома. – и тётушка поспешно накинула платок и вышла из дома.
Разливая чай по чашечкам, Амара вдыхала его аромат, чувствовались и пряные нотки: кориандр и мускат. Мари была очень приятной и располагающей, несмотря на множества тайн, которыми была окутана вся её жизнь.
- Тётушка такая, она очень нас любит, всегда рада помочь, и всегда в своих делах. – произнёс Оуэн. – предлагаю выпить чай, с пирогом, который готовился к нашему приезду, а потом исследовать окрестности. Здесь очень красиво. Хочешь? Или ты хотела отдохнуть с дороги?
- Нет, мне очень нравится твоё предложение.
Насладившись ароматным чаем с домашним пирогом, молодые люди вышли на улицу. Дорога вела вверх по узкой тропинке между каменными стенами старых оград, вдоль которых росли целебные травы. Туман мягко стелился между холмами. Они шли молча, наслаждаясь покоем, который казался редким даже в этой горной деревушке. Пение птиц было едва слышно, словно они не хотели нарушать магию дня.
- Мы скоро придём к старому монастырю, о котором я тебе говорил.
Вскоре тропинка вывела их к руинам древнего строения. Каменные стены, заросшие мхом, казались нереально зелёными, а арки – хрупкими и одновременно вечными.
- Это, невероятно, - произнесла девушка, касаясь холодной поверхности стены. – Как будто время остановилось.
Оуэн обошёл одну из арок и заглянул внутрь: маленький двор с остатками фундамента, в центре – камень, на котором, по легенде, монахи читали свои молитвы. Между трещинами росли мелкие травинки. – Здесь чувствуешь, как всё в мире взаимосвязано, - тихо сказал он. – Камни, растения, дождь… как будто монахи оставили часть своей души.
Амара кивнула, ощущая тепло, проходящее сквозь тело. Здесь она почувствовала себя на мгновение также, как дома, со своей Мби. Осмотрев руины, они нашли дерево, поваленное неподалёку, и присели, созерцая красоту момента. Журчание ручья и лёгкий ветер создавали ощущение, что мир застыл только для них. Амара чувствовала присутствие бабушки.
Когда они шли обратно, Амара шла впереди, а Оуэн чуть позади, наслаждаясь её силуэтом, замечая каждый изгиб и каждую линию. Его сердце сжималось от восхищения. И девушка чувствовала его взгляд, чувствовала, как он за ней наблюдает украдкой: в такие моменты она для него была недосягаемой и близкой одновременно.
- Ты как часть этого пространства, наполняешь своей гармонией и своим волшебством, Амара. – произнёс, он.
Она только улыбнулась в ответ.
Войдя в дом, первым делом они разожгли камин и печку. Устроившись у камина, прямо на полу они долго наблюдали за пламенем, а потом заметили у кресла книгу: старые пожелтевшие страницы выдавали её возраст. – Ты почитаешь, - спросила Амара.
- Я хотел послушать тебя, - ответил Оуэн.
Вечер прошёл за чтением старинных историй, о тайнах долины, и силе человеческого духа, о взаимодействии с другими мирами. Уже лёжа в постели, приготовленной с заботой Мари – Амара предвкушала открытия воскресного дня.

14.
Тёплый утренний рассвет разбудил Амару яркими и теплыми лучами, спускаясь с гор и задерживаясь на вершинах сосен. Она не сразу открыла глаза: прислушиваясь к звукам дыхания и наслаждаясь ощущением лёгкости. За окном щебетали птицы.
Пройдя в уборную и включив воду она обратила внимание – здесь вода совсем другая, словно живая, текла тонкой струей из крана. И собрав небрежно свои белоснежные волосы, Амара вышла на кухню, где её уже ждал Оуэн и готовый завтрак. – Ты рано, - произнёс он.
- Я проснулась вместе с долиной. Здесь хорошее место, оно наполняет. И воздух и вода особенно живые. – произнесла Амара, с хрипотцой.
- Вчерашний монастырь… - начал Оуэн, будто продолжая мысль, которая не прерывалась ночью. – Он ведь не случайно здесь. Глендалох всегда был местом тишины и силы.
Амара слушала, наслаждаясь утренней овсянкой с мёдом.
- Говорят, продолжил он, - что монахи знали об этих местах задолго до того, как пришли сюда. И поэтому монастырь простоял века, а может быть и еще больше – тысячелетия. Знаешь, я изучал много закрытых архивов, кстати в Тринити тоже есть такие, я оформлю тебе доступ. – он посмотрел на Амару, как она наслаждалась завтраком и продолжил, внимательно следя за её взглядом – Я считаю что мы не первая цивилизация, мы часть очередного эксперимента, в котором нужен определенный результат: но какой – я не понимаю.
- Мне интересно посмотреть эти архивы, однако не для понимания экспериментов и результатов и достижений разных цивилизаций. Мне кажется, что важнее проживаемый опыт для каждого отдельно взятого человека. Степень раскрытия потенциала тела, и мозга: что могут видеть наши глаза? Что могут слышать уши? Есть ли в действительности ограничения? И вот здесь – знания открывают возможности. – заключила она. – В Африке старые святилища строили также. И это говорит об опыте, который может быть намеренно ограничен. Возможно, и не с целью запретов, а с целью охраны от разрушения. Ты же знаешь, что мы постигаем и понимаем определенные знания только когда к ним готовы.
Дверь бесшумно отворилась и вошла тётушка Мари. – Вы уже встали, - произнесла она, скорее утверждая, чем спрашивая.
Мари не села к ним за стол сразу. Сначала она поставила на плиту маленький медный чайник – потемневший от времени. Достала из шкафа мешочек с травами, и медленно раскрывая его и шепотом произнося что-то себе под нос она заварила щепотку зелья.
Амара наблюдала за ней: её движения напоминали ей её любимую Мби. Бабушка делала точно также, когда готовила особые отвары.
Мари присела за общий стол, обхватив чашечку отвара руками. – Амара, местные духи приняли тебя. И ещё здесь почитают Бригит – она не требует жертв, но также с духами помогает оберегать очаг.
Посмотрев на Оуэна и Амару, тётушка продолжала – Когда разум теряет форму, люди считают его поломанным. Но это просто другое измерение. Измерение тесно связано с мерой – частотой, пределом: выходя за рамки, обычаи и правила, мы попадаем в другие рамки – с другими рамками и условиями. Нарушив равновесие однажды, можно его так и не восстановить. Ты понимаешь о чем я, Амара?
- Вы про болезнь Джонатана?
- Да. – кивнула Мари.
После завтрака Мари не стала убирать со стола сразу. Она накинула плотный шерстяной плащ, взяла плетёную корзину и, не объясняя позвала Амару за собой. День уже вошёл в свою силу: солнце стояло выше.
Они шли по тропе, уходящей в сторону от дома, туда, где склон начинал возвышаться. Мари не спеша шла первой. – Ты прекрасно знаешь, что не все травы можно собирать. Некоторые стебли требуют вращения и особых слов. Если ты захочешь, чуть позже – к концу лета, я напишу тебе о некоторых местных растениях, которые ты захочешь использовать. Мы сегодня соберем травы, которые тебе пригодятся, и я тебе дам из своих запасов – знаю, что они тебе тоже будут нужны. – Мари посмотрела на Амару и продолжила, - Я не хотела рассказывать эту историю при Оуэне. Наш род очень древний, и в нём были предки, которые связаны со жречеством. Однако это было утрачено моей прабабкой Эйрлинн, которая выбрала темный путь колдовства. Духи восстановили равновесие, однако какой ценой?... Иногда такое равновесие называют проклятием. Болезнь Джонатана не случайна, Кэтрин также больна – но она контролирует своё состояние. В них живут духи Слуа: кто-то называет их неупокоенными душами, изгнанными и вытесненными. Они разрушают сознание и восприятие. Но это часть мироздания, восстановление баланса и равновесия – естественный механизм Земли. Нам может это не нравиться, и мы можем пробовать что-то изменить, но… Любое действие всегда имеет последствия. С помощью духов помощников можно облегчить участь, но не отменить. Я хочу верить, что можно отменить.
После того как корзина была наполнена травами, а солнце поднялось выше, Мари остановилась: они вышли на залитую тёплыми лучами поляну. И аккуратно поставив корзину на землю, Мари присела на пенёк и продолжила: - Сейчас я расскажу тебе, зачем Оуэн здесь, - её голос был ровным, - Ты должна понять, Амара, что его путь – не только исследования и медицина. Его присутствие – больше, чем наука. Он единственная надежда на баланс нашего рода. Часть духов поддерживают его, и я часто провожу обряды для них – но вот духи баланса, они требуют своё. И ему нужна особая защита. Ты это чувствуешь?
- Я поняла, - сказала она тихо. – Ему нужна поддержка духов. Но помочь можно в настоящем времени – будущее слишком расплывчато.
- Именно, - кивнула тётушка Мари. – Африка, Дублин – это не случайность. Путешествия, исследования – часть пути и возможность для него. Так мне сказали духи нашего рода. В тебе его возможность, если ты примешь это. Твои духи также могут помочь Джонатану. – и выдержав паузу, она добавила, - Но Кэтрин. По преданию – разрушит все усилия. Стоит ли пробовать? Тебе решать, Амара.
Мари поднялась, и тропа повела их к дому. Свет солнца казался мягче, а воздух наполнился ароматами собранных трав. Мари и Амара шли молча, понимая тишину пространства, и друг друга без слов. Однако перед самым домом, Амара нарушила молчание – Мари, мне нравиться Оуэн, я уважаю и ценю его поддержку, но я не готова к отношениям. Однако я помогу.
- Мы не будем забегать вперёд, - ответила Мари – трудно увидеть себя, чувства мешают. И особенно тем, кто живёт головой, и живёт как миссия, для других. Законы нижнего и материального мира не могут поглотить тебя, ты слишком чиста. И Оуэн тоже светлый, однако он не для мира духов – ему нельзя открываться, иначе равновесие настигнет его проклятием рода.
Собравшись обратно, Оуэн и Амара обнялись с тётушкой. Дорога была тихой, машина петляла между холмов. Амара держала корзину с травами, которую ей собрала тётушка. Оуэн пытался поддержать разговор, рассказывая о ближайших мероприятиях в колледже, но она лишь кивала ему в ответ. Он заметил её молчание, и решил не прерывать его.
Когда они подъехали к дому, в котором жила Амара, она тихо вышла. Чувство усталости медленно напомнило о себе. Поднявшись в квартиру, она поставила корзину с травами в кухонный шкаф. Нужно было подготовиться к предстоящей учебной неделе. Обучение поглотило всё время – так прошло несколько недель, до завершения учебного года и экзаменов оставался всего один месяц.
Проверив почтовый ящик, она обнаружила письмо бабушки, несмотря на радость, на то, что ей так не хватало родной Мби, времени прочитать его сразу не было. Только вечером, завершив со всеми учебными заданиями Амара открыла конверт:
«Дорогая моя, в тебе достаточно силы, чтобы помочь не только Джонатану. Ты многое можешь. Веришь ли ты в себя? Знаешь ли ты о том, что можешь? Здесь самый верный способ – просто делать. Ты можешь не спрашивать больше моих советов, потому что и сама знаешь и чувствуешь достаточно.
Ты написала мне о человеке, чьё сознание живёт на двух берегах сразу. И тело этого не может вынести. Здесь важно заземление и помощь духов – но ведь ты сама это уже знаешь… Возьми местные травы – как ты их чувствуешь и слышишь, и добавь щепотку сбора – из тех что захочешь, которые я тебе отправила: там совсем чуть-чуть. Он принимает сильные лекарства, поэтому травы будут дополнением: всю силу, необходимую для исцеления, дадут духи – твои помощники.
У нас многое поменялось, за совсем казалось бы короткое время: я стала ослабевать – возраст берёт своё. В последнее время я почти уже никого не восстанавливаю и не лечу. Как только ты уехала, наша деревня стала совсем пустой – только Квензо нас всех и поддерживает. Но .. и он скоро похоже уедет, в экспедицию. Мне не хочется рассказывать его историй, наверное он сам когда-нибудь тебе сам расскажет.
Обнимаю тебя, любимая моя светлая, Амара, твоя Мби».
Девушка, дочитав письмо заглянула в конверт – но там ничего не было. Наверное, бабуля не смогла их отправить. Она понимала, что придётся справиться самой. Она знала, как общаться с духами, оставалось договориться с ними о помощи, и сделать сбор.
Подготовив травы (вереск, мелиссу, снадобья – которые также ей дала Мари) Амара провела ритуал, в котором она объединила силу духов: Ирландии и Африки. Получилась небольшая бутылочка, которую она передала на следующий день Оуэну, попросив соблюдать инструкцию, которую она написала.
И вновь всё время поглотила учёба: с одной стороны академичность знаний её утомляла, а с другой открывала новые нюансы и грани понимания духовного мира. Факультет по регенерации и по психологическим расстройствам она выбрала как дополнительные, что увеличило время её погружения в учёбу. Сдав все экзамены, она продолжила факультетские занятия – которые продолжались чуть больше учебного года. С Оуэном она общалась реже, не более 1 раза в 2-3 недели, и вот он снова заехал навестить её.
- Как твои дела? Я всё ждал твоего звонка, думал тебе потребуется моя помощь.
- Спасибо за поддержку, но у меня всё хорошо сейчас. Как Джонатан? Сколько раз ты ему давал лекарство, которое я тебе дала?
- Строго по твоей инструкции. Знаешь, ему ведь намного лучше стало. Если ты приедешь в гости – то не узнаешь его. Ты просто волшебница.
- Нет Оуэн. У любого взаимодействия, или лечения, или исцеления есть свои условия: многое будет зависеть от самого Джонатана, от Кэтрин. Человек здоров, потому что в глубине соглашается на это. А если нет? Если им движут другие мотивы, психологические травмы или мотивации?
- Я не совсем понимаю о чём ты.
- Мы с тобой многое видим одинаково, но по-разному воспринимаем мир. Видишь ли ты тонкий мир духов? Я знаю, что нет. И тебе трудно понять о чём я. Так и зачем тебе понимать? – и Амара улыбнулась, приобняв Оуэна, от чего он покраснел и смутился.
- Ты мне нравишься Амара, но я помню, что обещал держать дистанцию. Сможем ли мы в будущем быть месте?
- Оуэн дорогой, что такое будущее? И чем тебя не устраивает настоящее?
- Я хочу планировать, и строить будущее в настоящем. – тихо ответил Оуэн, вглядываясь в лицо девушки.
- Мы можем планировать лишь свою жизнь.
- Знаешь, я ведь испытываю к тебе настоящие чувства, и готов планировать будущее с тобой.
- Но как ты можешь планировать нашу жизнь без согласия твоих родителей?
- Я решу этот вопрос. Но мне нужно знать, что думаешь ты.
- Оуэн, я не хочу сейчас никаких решений. По крайней мере, не окончив университет, я считаю это слишком поспешным.
В расстроенных чувствах Оуэн вышел из квартиры Амары. В последующем он больше не говорил о своих намерениях. Даже практикуя в местном госпитале, когда они виделись невыносимо часто для него – он держался изо всех сил. Он чувствовал некий холод и отстраненность от Амары и это его ранило. Но обижаться на нее он не мог. Так прошло два года, после чего девушка уехала обратно в Африку.
Эпилог.
Когда Амара покинула Дублин – Джонатан вновь заболел, правда приступы были менее выраженными и по времени реже и короче. Оуэн закончил хирургический факультет. Их последний разговор перед отъездом Амары был тяжелым – и они прекратили общение. Несколько лет спустя он погиб в авиакатастрофе, о чем она так и не узнает. Разные традиции и культуры не всегда способны объединиться.
А Амара, вернувшись в свою деревню вышла замуж за Квензо. И в одно прекрасное солнечное утро у них появилась светловолосая девочка, которая смотрела на мир своими синими как море глазами, и в них отражались бесконечные звёзды.

Путешествие: Часть 3. Африка
1.
Под безбрежным сводом африканского неба, мир словно дышал в такт древним ритмам земли. Здесь, среди пылающих на закате саванн и шепчущих таинственные сказки ветров, живут люди, чья кровь переплетена с самой сутью природы.
Африка не просто континент, она колыбель духа, где каждая тропа, каждое растение – хранители вековых тайн и магии. Она дышит не воздухом, а временем: и это дыхание тяжёлое, влажное, наполненное ароматом пепла, дыма и цветущих деревьев – блуждающих меж холмов и рек.
Там, где саванна переходит в лес, где корни баобабов держат землю, словно не отпускают память, жизнь не течёт – а пульсирует. Каждая ночь расстилается мягким покрывалом из звёзд и тишины. Пение птиц, шелест трав, отдалённый рёв льва и треск сухих веток под копытами антилоп сплетаются в живую симфонию, в язык, который звучал до первых слов.
Здесь мир помнит, как раскалывались горы, как небо рассыпало звёзды над будущим очагом человечества от далёких предков, смотрящих с Сириуса. Здесь в долине поселения Бафут, округа Мезам (один из округов Северно-Западной части Камеруна), среди хижин из деревьев и пальмовых листьев, 11 марта 1991 года родилась Амара – девочка с белыми волосами, чьё появление было переплетено с силами духов и самой Земли.
Мать Амары – Мафуне, происходила из рода целительниц, но выбрала путь тишины: она не стала хранительницей трав, а стала хранительницей покоя – той, кто умеет слушать и слышать. Её имя на языке народа Бафут означает «та, кто несёт плод, не ломая ветвей». Она была женщиной с глазами вечернего золота заката, с кожей обожженной земли и походкой, как у пантеры на рассвете. Она редко говорила, но её молчание отзывалось глубже любых слов. Она не знала, что её дочь станет проводницей трёх земель, но чувствовала, что носит внутри не просто дитя, а силу, идущую сквозь поколения.
В последние месяцы беременности Мафуне начала видеть странные сны. В них к ней приходили женщины с белыми волосами и огненными глазами. Они звали её к реке, учили петь на забытых языках. И Мафуне исполняла все обряды, как велит традиция Бафут: она очищала себя дымом листьев кола и сандала, пела древние напевы у костра с другими женщинами, носила на животе ткань с узором великого змия – покровителя древних душ. Её мать, старая знахарка Мби, каждый вечер втирала в её ступни настой из корня бамбука, масла ши, и пыльцу белых цветов*: для укрепления связи ребенка с миром духов.
За три дня до рождения, Мафуне ушла из деревни в сопровождении трёх старших женщин, включая Мби – так появлялись на свет особые дети. Они поставили шалаш у священного дерева Афии. В ночь, когда появилась Амара, небо сияло особенно ярко – казалось, звёзды собрались, чтобы приветствовать её появление. Внутри шалаша курились смолы и травы: корень глицинии, мирра и лепестки бугенвиллии.
Девочка появилась на свет с волосами цвета снега, которые считались чудом, благословением и одновременно загадкой. Позже шаманы скажут, что это «знак Духов». Она не плакала, не кричала – она открыла глаза и долго смотрела вверх – туда, где не было крыши, а только небо.
Её мать держала новорождённую на руках, чувствуя радость, трепет и тревогу. Белые волосы были настолько необычны, что некоторые шептались, боясь несчастья, но бабушка Амары знала – в этой девочке живёт сила и мудрость, что переплетена с самой сутью земли.
С первых дней жизни Амара была другой – её кожа была мягкой, словно бархат, а глаза – словно лунные дорожки, отражали свет ночного неба. Она слышала звуки вокруг иначе: шорох листьев, звонкую песню птиц и дыхание растений.
Старая Мби знала, что передаст ей всё, что сможет: она учила внучку понимать язык природы. Показывала, как касаться листьев – чтобы почувствовать их силу, как различать дыхание ветра, и как шёпот растений может рассказать о здоровье земли и человека.
- Растения говорят не словами, - объясняла бабушка, - они говорят чувствами. Ты должна учиться слушать сердце ветра и память земли.
Маленькая Амара часами сидела в тени баобаба, закрывая глаза и погружаясь в тихие разговоры леса и степей. Иногда она протягивала руки к земле, и казалось, что сама земля откликается на её зов. С каждым днём её связь с природой становилась крепче, и даже самые старые травники и травницы начинали прислушиваться к её тихому голосу.
С годами Амара становилась всё более заметной в деревне – не только из-за своих необычных волос, но и благодаря своей необычайной чуткости к природе. Её маленькие руки могли с лёгкостью находить лекарственные травы там, где другие проходили мимо. Однако, не все понимали её дар, некоторые дети сторонились девочку, опасаясь её отличия, а старейшины смотрели с подозрением, ведь необычные знаки часто сопровождались испытаниями.
У племени Бафут магия не была чем-то таинственным и запретным. Она не пряталась в лесах – а была окружением и самой жизнью: в листьях, в дыхании ветра, в снах, в водах реки, где духи принимали облик светящихся рыб. Знахари говорили:
- Не зови силу, если не услышал как говорит дерево. Не тронь корень, если не спросил разрешения у земли. Не смотри в глаза духу, если не готов стать зеркалом.
Магия была у них не о власти, а о равновесии. И тех, кто слышал, называли н-куба – проводник дыхания. И это не о заклинаниях – а о владении временем и вниманием. Они знали, в какой час срывать листья, чтобы они не утратили жизнь. Они знали, что каждое растение имеет душу, и что каждое больное дерево может «сказать», какой человек в деревне нарушил гармонию.
Магия не принадлежала человеку. Она одалживалась духами – на время, за плату, за чистоту помыслов. Сила не передавалась просто так, её нужно было заслужить и выдержать.
Как-то Мби говорила Амаре:
- Не прикасайся к травам силы, если ты рассержена. Не входи в лес, если на тебе чужие слова. Постарайся узнать историю всех растений – и тогда ты поймёшь их, а значит, сможешь обрести их силу. Не все ритуалы приводят к результату – многие просто поддерживают связь. И каждый ритуал открывает портал: не спеши, будь внимательна: слушай, вдыхай, ощущай, пой.
Амара посмотрела на бабушку и спросила:
- Бабуля, а что значит, «если на тебе чужие слова»?
Бабушка, не поднимая головы от ступки с корой ответила:
- Чужие слова, дитя… - она растирала круговыми движениями, будто не торопясь вспоминала нечто важное, — это те, что прицепились к тебе, как колючки. Они не твои, но могут менять твой путь.
- Что значит «могут прицепиться»?
Бабушка вздохнула, вытерла руки о ткань:
- Когда кто-то говорит тебе, что ты странная – и ты начинаешь верить. Это и есть чужие слова. Когда ты слышишь, что целительство – это чепуха от чужаков, что с духами говорить нельзя, что женщина – слабая… и эти слова начинают жить под кожей – и ты уже не идешь в реку, как «ты». Ты идешь как тень, а духи не общаются с тенью. Они говорят с теми, кто в своей правде стоит.
Амара спросила, почти шёпотом:
- А если я впустила такие слова?
Мби, улыбаясь ответила:
- Вытряхни их, как песок из сандалий. Вспомни, что ты – дыхание предков, дочь земли. Начни слушать вибрации земли заново – настройся на них.
- А если я забуду?
Мби рассмеялась:
- Природа напомнит тебе. Если идёшь с чужими словами – кусты царапают, змея шипит, вода не подарит сильное отражение. Но если идёшь собой – даже молчаливое дерево заговорит.
- Бабушка, а что если, духи молчат?
Мби посмотрела внимательно на внучку:
- Если духи ответили молчанием – ты не готова. Если тебе ответили болью – ты солгала. А если тебе ответили ветром – слушай. Это значит: Приходи снова, когда будешь чище. Наш дух-хранитель Фйо-Мо, змееподобный дух знаний, связанный с подземной водой и памятью предков. Он является во сне как змей с глазами старика, окружённый мхом и глиной. Вспомни про него, и он поможет укрепить связь между мирами.
- Бабушка, почему ты так сложно говоришь?
Мби улыбнулась:
- Я говорю не для твоих ушей, Амара. Я говорю для твоей глубины. Тебе кажется, что ты не понимаешь, но твоё тело, твой дух – слышат. Слова как семена – не все прорастают сразу. Некоторые ждут внутри тебя.
- Но я хочу понимать сразу.
Бабушка посмотрела в глаза девочке:
- Ты поймешь. Если я положу тебе в руки цветок – ты скажешь, он красивый. А если ты сама вырастишь этот цветок – то скажешь, что он часть тебя. Вот и я тебе даю семена.
Амара задумалась:
- А если они не вырастут?
Бабушка приложила руку к сердцу внучки:
- Так уже растут. Иногда мои слова, словно мосты между мирами: научись слышать, не только ушами, но и сердцем.
Большую часть времени Амара ходила босиком. Её стопы помнили прохладу утренней росы, колкую сухость веток, шелковую мягкость раздавленных цветов. Мир не был фоном – он «ощущался» телом. Однажды, когда ей было чуть больше пяти лет, случилось первое испытание. Её друг, такой же ребенок из соседней хижины – заболел. Его глаза потухли, тело обмякло, а дыхание стало рваным. Мать рыдала и призывала дух дождя. Но дух молчал.
Амара не плакала, она просто встала и не обуваясь, вышла из хижины. Она шла, как будто «по запаху», невидимому пути – вдалеке росло невысокое дерево, кора которого, словно треснула изнутри. Листья казались обычными – но стоило подойти ближе, как на языке появилось ощущение огненного жара. Девочка положила руку на ствол и почувствовала, как тепло вошло в ладонь и распространилось по венам. Сказав слова, о которых учила бабуля – сорвала несколько веток и принесла своей Мби. Бабушка, сразу узнала, какое растение принесла внучка, и кивнула в ответ. Она сняла с очага чёрный глиняный горшок, и бросила туда ветки с листьями, принесенные Амарой. Запах был резким – словно пряности и огонь смешались воедино.
- Это дерево не просто лечит, сказала Мби, - оно выгоняет тень болезни.
Бабушка сделала отвар, и её маленький друг выжил.
Тогда Мби сказала:
- Если ты слышишь – значит, тебя тоже слышат. А это ответственность.
Каждое утро они выходили до рассвета. Бабушка носила на голове корзину с мотками трав. Амара – шла с пустыми руками.
- Пустые руки лучше чувствуют, - говорила Мби. – Пока не возьмешь, ты слушаешь.
Она учила Амару разделять травы по духам:
Были уроки тишины – когда нельзя было говорить ни слова до тех пор, пока язык не терял форму.
- Одни растения лечат тело, - сказала однажды Мби, - а некоторые лечат время.
- Что значит лечат время? – спросила тогда девочка.
- Тело болит – и мы знаем, чем его унять, - произнесла Мби – А время… оно не болит. Оно застревает.
Амара нахмурилась.
- Как может застрять время?
Мби кивнула, будто это хороший вопрос. Она села прямо на землю, - Случилось горе, и ты осталась в нём. Пять дождей прошло, и больше. А ты всё ещё там. В том дне. Время идёт – а ты нет.
Бабушка достала из мешочка сушёный цветок с тёмно-синими лепестками. Он пах прохладой ночи:
- Этот цветок не лечит ни жар, ни рану. Но если ты его заваришь, он покажет тебе сон, в котором ты увидишь нить, которая держит тебя, если ты застряла во времени. И ты во сне сможешь развязать её.
- А как называется это растение?
- Его имя нельзя произносить вслух, - улыбнулась Мби – Он не любит, когда о нём говорят не во сне.

Re – Цветок бабочки, Clitoria ternatea, в аюрведе и африканской медицине традиционно используется для успокоения, улучшения сна, прояснения ума, помогает в посттравматических переживаниях. Заваривается как напиток для ясных снов. Магический образ – «Цветок, который приносит свет в глубину памяти».

Амара смотрела на руки бабушки. Чёрные, потрескавшиеся, пахнущие дымом и мёдом. Она уже понимала: знание не в словах. Оно в пепле, паузах, между дыханием. Перед тем, как сорвать растение она говорила: - Я вижу тебя. Я часть тебя. Прости, если больно.
2.
Когда Амаре исполнилось семь лет, бабушка разбудила её до восхода, не произнося ни слова. Небо было ещё чёрным, земля – холодной. Мби молча передала её свёрток с листьями, углём и крошечным оберегом из кости.
- Сегодня ты пойдёшь одна, - произнесла бабушка. – Найди дерево Молчания. Оно само тебя позовёт.
- А если не позовёт?
- Значит, ты ещё не готова.
Амара шла долго, босая, по колючей траве, пока не почувствовала, как воздух стал меняться – становясь плотным, как перед грозой. Дерево стояло одиноко и было высоким и гладким - кора серая, как пепел. Она подошла к нему, и положила руки на ствол. Внезапно холодный ток энергии пробежал по её пальцам, и всё вокруг как будто стихло. Перед глазами Амары появился силуэт – женская фигура в простой одежде, с плетёным ожерельем на шее… Она узнала в этом силуэте свою бабушку, молодую Мби – как на старом фото в их доме. Она смотрела на Амару, и не произнося ничего, подняла руку и указала на горизонт, где в воздухе возник образ – далекая земля, которую Амара никогда не видела. Ветер зазвучал песней гор и моря. А затем из воздуха плавно выплыли узоры – кельтские спирали и узлы. И бабушка начала шёпотом произносить заклинание… и слова эти Амаре не были знакомы:
- Go dtyga Dia neart duit, agus go mbeannai Dia do thuras. Go dte tu slan angus go bhfana tu iaidir I gcroi.
(Пусть Бог дарует тебе силу, пусть бог благословит твоё путешествие. Пусть ты пойдёшь в безопасности и останешься сильной в сердце).
Силуэт Мби растворился в серебристом тумане, оставив Амару с новым ощущением предстоящего путешествия. Амара прижалась лбом к коре и вдохнула аромат диких трав и влажного воздуха. Простояв так у дерева несколько часов, Амара отступила и огляделась вокруг. Лёгкими шагами она возвращалась к бабушке, сердце учащенно билось, ей столько хотелось спросить у своей Мби, которая ждала её возвращения:
- Ты услышала?
- Да, - ответила Амара, - я увидела тебя, бабушка. Ты указала мне путь в земли, которые я не знаю.
Мби улыбнулась мягко, как улыбаются, когда уже знают ответ:
- Это твоё будущее, я тоже видела знаки, духи открыли мне. Ты уедешь в земли тумана, в Ирландию, но ты не будешь там чужой.
- Как же я справлюсь? Что там меня ждёт? И почему я не буду чувствовать себя чужой? — спросила Амара, и в её голосе чувствовалось волнение.
— Это будет позже, дитя моё. Когда ты будешь готова, когда твоя сила придёт в полной мере. – Бабушка взяла за руку Амару, и улыбнувшись, продолжила, - Мы все дети одной Земли, даже если кажемся разными. Наши тела – лишь сосуды, а духи – нити великого полотна. В далёкие времена, когда мир только рождался, духи создали народы, и даровали им силы, отражающие природу их земель. Наш народ получил огонь и землю, Ирландия – голос ветра и воды.
- А как же другие? – спросила Амара.
Мби улыбнулась:
- Каждый хранит свою нить. Одни свет знаний и огня, другие – глубину души и мистику зим. Одни несут древнюю мудрость, другие – страсть поиска. Все вместе мы – узор. Но нити забыли друг о друге, и потому появилась тьма разделений.
- А Китай?
- Там живут хранители древней мудрости земли и неба. Их духи текут, как реки Янцзы, и сверкают как драконы в легендах. Они учатся слышать дыхание гор Фэнхуан и обращаться с энергией Инь и Ян – балансом жизни. Их дары – мудрость и терпение, они несут свет старых звёзд в новый день.
- Почему мы такие разные? – с волнением спросила Амара.
- Разнообразие великий дар, словно палитра, из которой и нарисован мир. Ты носишь дар трёх континентов, чтобы вернуть вибрацию забытого единства земле. Учись у ветров далеких земель, у гор, но не забывай корни, которые глубоко в нашей земле.
3.
Амара рано открыла для себя два мира – светлый и тёмный, миры знаний и тайн, что переплетались в её жизни с детства. В пять лет она впервые переступила порог начальной школы в Бафуте – скромного здания, где за деревянными партами собирались дети из близлежащих деревень. Здесь она училась читать и писать, познавала языки, числа и истории дальних стран. Класс всегда был наполнен шумом детских голосов, гулом учительских наставлений и запахом свежей бумаги.
Но это была лишь одна сторона её обучения. Каждый вечер, когда небо опускалось мягким покрывалом звёзд, Амара спешила к бабушке Мби. В тишине хижины, окутанной запахами сушеных трав и дымом костра, она впитывала древнюю мудрость. Бабушка учила её слушать – не просто слышать звуки, а понимать шёпот листьев и голос ветра, чувствовать пульс земли под ногами. Она раскрывала тайны растений, рассказывала об их духах – о том, какие лечат тело, а какие лечат время. Вместе они плели ритуальные узоры, пели песни, втирали пепел в кожу, дышали в унисон с деревьями.
Когда Амара достигла десяти лет, в её жизни появился наставник – шаман племени, хранитель невидимых троп духовного мира. Его уроки были глубокими: он вводил её в медитативное состояние, обучал знакам, открывал тайны звука барабанов, которые могли увести в мир духов и предков. Под его руководством Амара училась балансировать между мирами, слушать не только сердце, но и тишину внутри себя.
С юных лет Амара также любила читать книги, которые она находила у бабушки – старые, с пожелтевшими страницами, хранившие в себе знания о мире, легенды и мудрость других народов.
Так, до четырнадцати лет, её образование соединяло в себе множество направлений – не только школьные уроки, но и мудрость природы, предания духов и наставления шамана.
4.
Квензо был молодым шаманом (25 лет по местным меркам – время начала), но за его плечами лежали древние традиции рода. Его тело хранило метки духов: линии и татуировки вдоль ключиц, змеиные узоры на запястьях, древо на спине. Его гладкая и матовая кожа, была похожа на отполированную кору дерева. Резкие и благородные черты лица делали его несколько старше своего возраста. Он ходил уверенно, словно сама земля жила в его походке, и ветер касался его с уважением.
Амара пришла к нему в десять лет, ещё ребёнком. Он смотрел на неё как на росток среди пустыни – хрупкий, но обещающий силу. Годы шли, и к четырнадцати годам её свет изменился: из-под детской мягкости выступили женские черты, словно растение, входящее в фазу цветения.
Квензо ловил себя на том, что задерживает взгляд. Это было не желание в его простом виде, а что-то более опасное: притяжение силы к силе. Он винил себя за это, и всё же – не мог этого изменить.
В её походке он видел лёгкость, в глазах – тень дождя и неба. Белые волосы, густые и живые – рассыпались по плечам, словно лунный свет на тёмной воде. Она двигалась, как мелодия – песня, которую ещё никто не написал.
Он видел, что её красота – не только на лице, но и в том, как она молчит. В том, как она прикасается к деревьям, как смотрит на костёр. И это не просто девичья красота, а нечто большее: зов, который ждёт пробуждения.
Он знал: ей предстоит уйти. Но до этого – он должен дать ей всё, что знает. Не как мужчина женщине, а как страж – хранительнице будущего.
Прошло четыре года с тех пор, как Амара стала ученицей Квензо. За это время она прошла путь, на который иные не решаются за всю свою жизнь. Он учил её входить в сны растений, различать слои времени, слушать мёртвое и живое – и слушать себя.
Но однажды всё изменилось.
Это было после обряда дождя, когда тропический лес был напитан влагой, а воздух совсем казалось, состоял из воды. Амара вошла в святилище, босая с распущенными волосами, и принесла с собой запах свежих листьев и огня. Квензо поднял взгляд – и не смог его отвести.
Она стояла напротив – простая и светлая, уже не ребенок. В её лице было то, что он боялся назвать: зрелость, пробуждение. Его грудь наполнилась теплом, от которого он тщетно хотел отстраниться. И это было не только желание, волнение – древнее, мужское, и вместе с тем осторожное, как дыхание зверя в тени деревьев.
Когда она приближалась – его сердце билось сильнее. Он чувствовал не только её шаги, но и вибрации земли – которые проникали до самой его сути. И за это волнение он себя винил – ведь он был её наставником, проводником. Но духи молчали, и не укоряли его.
Как-то вечером перед очередным обрядом она подошла к нему и долго смотрела молча. А потом спросила:
- Почему ты всё реже зовёшь меня в священный круг?
Квензо отвёл взгляд в сторону. И после долгого молчания произнёс:
- Потому, что ты скоро уйдешь, Амара.
Она не ответила, но в её глазах блеснула искра – не детская, не покорная. Это был вызов.
И Квензо понял: время их разделения близко. Однако, он знал – этот взгляд останется с ним навсегда.
5.
Время шло, и Амара становилась всё сильнее – не только в знаниях и умениях, но и в понимании своего пути. Квензо наблюдал за ней, и всячески поддерживал. Бабушка Мби с любовью и гордостью смотрела на внучку и шептала:
- Знание – это свет, который ты должна раскрывать. Учись Амара не только у природы, но и у людей.
Семья шамана и старейшины племени поддержали её решение поступить в медицинский университет. В их глазах горела надежда, что однажды Амара соединит древнюю мудрость с современными знаниями и подарит новый путь своему народу.
В семнадцать лет Амара покинула Бафут. Университет в Яунде находился в самом сердце Камеруна, и там шум улиц переплетался с ритмом барабанов и гулом машин, а на окраинах города росли тропические сады, словно спрятанные оазисы.
И здесь, на медицинском факультете она могла изучать не только тело, но и дух, совмещая научный подход с наследием предков.
Ботанический сад университета был настоящим храмом природы: под сенью пальм росли тысячи растений, каждое со своей историей и силой. Амара часто задерживалась здесь, вдыхая аромат цветов. Здесь, среди шумных коридоров и зелёных аллей она погружалась в себя и вспоминала наставления бабушки. Именно в этом месте она чувствовала себя как дома: слушала шёпот листьев, и корней деревьев глубоко под землёй. Остальные студенты видели коллекцию образцов, а она – живое собрание духов.
Студенческая жизнь в Яунде – это ритм шагов, смешанный с приглушённым гулом разговоров на французском и местных языках. Кто-то спешит на лекции, обсуждая современные медицинские открытия, традиции и обычаи.
Лаборатории наполнены светом, и молодыми исследователями, которые стремятся познать суть процессов. В аудиториях профессора с горящими глазами рассказывают о сложных превращениях химических веществ и лекарственных свойств препаратов и растений.
Время от времени в университетском дворике собираются музыканты и студенты – звучат барабаны, напоминая о родных селениях, и непрерывности жизни. Амара часто присоединялась к таким встречам, но вечера она проводила в ботаническом саду, погружённая в книги.
Как-то на лекции по гистологии пожилой профессор с голосом, звучащим как старый радиоприёмник, стоял перед цифровым экраном, на котором медленно вращалась цифровая модель клетки.
- Посмотрите внимательно, - начал он, - касаясь узкой мембраны, — это не просто структура. Это врата. Мембрана клетки – как граница между двумя мирами: внешними и внутренними. И всё, что проникает внутрь, проходит с её дозволения. Иначе – смерть. Или мутация. – Он прервался, окинув взглядом аудиторию, а затем продолжил, - Внутри – ядро, оно хранитель памяти. Там ДНК, спиральный код жизни. Вы знали, что, если развернуть ДНК из всех клеток вашего тела, она протянется от Земли до Солнца… и обратно. Несколько раз.
Кто-то тихо присвистнул.
- И всё это в каждом из вас. В каждой клетке. Вы не просто студенты. Вы – носители космоса, - и он улыбнулся, как будто только что сам осознал это.
Амара подняла руку.
- Профессор, а растительная клетка чем отличается?
- А! – оживился он. – Прекрасный вопрос. Он щёлкнул пультом, и на экране появилась клетка с чёткой стенкой и зелёными каплями внутри.
- У растений есть то, чего у нас нет. Хлоропласты. Маленькие зелёные фабрики, которые превращают свет… в пищу.
Он сделал паузу.
- Подумайте. Они не едят. Не охотятся. Они просто… ловят свет. И создают жизнь. Это ли не чудо?
Профессор прошёлся вдоль аудитории:
- Мы привыкли думать, что язык прерогатива человека. Но клетки тоже разговаривают. Не словами, конечно, а химическими сигналами. Поддерживая жизненный баланс.
Он остановился у окна, за которым шелестели деревья ботанического сада.
- Однако растения, иногда мудрее нас. Они заботятся друг о друге. К примеру, старое дерево может передавать питательные вещества молодому через корни. Если одно растение заболевает, другие – начинают выделять вещества, чтобы справиться с этим заболеванием.
После этой лекции Амара не сразу вышла из аудитории. Она осталась сидеть, пока остальные собирали вещи и уходили. Профессор, убирая материалы, заметил её задумчивый взгляд.
- Всё в порядке, Амара?
Она тихо кивнула и добавила:
- У нас в деревне бабушка учила меня, как разговаривать с растениями. Не словами, а вниманием. И чем дольше я учусь, тем больше чувствую, что мне не хватает знаний.
Профессор посмотрел на девушку вопросительным взглядом:
- Ты знаешь, - сказал он, словно делая открытие, - на нашем факультете есть лаборатория, где изучают лекарственные растения. Связь с местными традициями. Там работают с народными знаниями – но научно. Думаю, тебе стоит туда заглянуть. Это кафедра ботаники и фармакологии.
Он написал что-то на листке бумаги и протянул ей.
- Покажи это профессору Ндонго. Он один из лучших ботаников, но что важно – он услышит тебя.
Амара сжала лист бумаги в ладони.
- Спасибо, - прошептала она.
- Не мне. Растениям. Они похоже ведут тебя, - мягко ответил профессор.
6.
Лаборатория пахла сушеными корнями, мокрой бумагой и дымом эвкалипта. Амара остановилась, зайдя в светлое и просторное помещение. Свет падал полосами сквозь деревянные жалюзи, пробегал по старым столам, заваленным гербариями, и стекал на пол, словно растворяясь в тени.
Где-то в углу потрескивал спиртовой нагреватель.
Она вошла неуверенно – как будто входила в чужой храм. Здесь всё казалось знакомым, но по-новому: растения были рассортированы не по духу, как учила бабушка, а по латыни. Она медленно подошла к одному из столов, на котором под стеклом лежал знакомый ей лист Terminalia catappa, бабушка часто использовала его в отварах от жара. Здесь он был плоским, высохшим, словно душа ушла из него.
- Ты умеешь смотреть, - раздался голос за её спиной.
Он был не резкий, но глубокий, с лёгким акцентом, который Амара не могла сразу определить. Она обернулась.
Он стоял в свете – высокий, рыжеватый, в льняной рубашке с засученными рукавами. В руках он держал очки, будто сейчас они мешали ему. Его глаза – ясные, серо-зелёные, смотрели, казалось, прямо сквозь неё.
- Простите? – спросила она, напрягшись.
Он усмехнулся, чуть склонив голову на бок, будто изучая девушку. А потом, он подошёл к девушке ближе:
- Я Оуэн. Из Дублина. Приехал на три месяца. Мы сотрудничаем с вашим университетом – работаем с лекарственными растениями. И пытаемся… - он сделал паузу, - … понять, что на самом деле лечит: вещество или знание. В следующем году я заканчиваю Медицинский колледж (Trinity College Dublin), старейший университет Ирландии. У нас сильная академическая и исследовательская медицина.
Она смотрела на него, не зная, что сказать. Но внутри что-то дрогнуло. Не разум, не страх, не предчувствие – скорее внутренний отклик.
- Я Амара, - сказала она, - из Бафута. Я тоже… ищу. Только наоборот.
- Наоборот? – он поднял брови.
- Пытаюсь понять, как знание может не разрушить дух. Как наука может не оглохнуть рядом с песней.
Он смотрел на неё долго. Между ними определенно возникло притяжение.
7.
Общежитие университета находилось в уютном уголке кампуса, окруженном зелёными аллеями и цветущими кустами. Вход украшала большая арка. Комната Амары и её подруг-сокурсниц была светлой и просторной. Стены украшали постеры с изображениями природы и культурных мотивов. В комнате стояли три кровати, застеленные яркими покрывалами, и столько же столов – с книгами и ноутбуками. У окна стоял совсем небольшой столик с цветами, за которым девушки часто болтали после занятий.
Как-то вечером, после пар анатомии, девушки, как обычно собрались за этим столиком. Амина – студентка из Найроби, вдруг открыла свой ноутбук. Она увлекалась профессиональной фотографией, археологией и любила музеи. И показывая подругам свои фотографии она остановилась на «Люси» – той самой древней жительнице планеты.
- Это Люси, первая женщина… подтверждающая теорию Дарвина. История о том, как мы начали ходить. Её нашли в 1974 г в Эфиопии, возраст находки датируется приблизительно 3,2 млн. лет назад, и теперь копия скелета находится в нашем национальном музее Найроби.
- Ты действительно считаешь, что наши предки не ходили на двух ногах и теория Дарвина может быть правдой? – спросила Лила.
Лила приехала в университет из Марокко, и она очень скучала по своим родным, её амулеты, которые она бережно хранила под подушкой напоминали ей о доме. Ей также не хватало традиционной кухни – она не могла привыкнуть к новой еде. Она пробовала приправлять местные блюда своими специями, но это не особо помогало.
- Очень хочется верить официальной истории, - ответила Амина, - но… Амара, а что ты думаешь?
Амара рассматривала фотографию скелета австралопитека, сохранность которого оставляла желать лучшего:
- По мнению Грэма Хэнкока было несколько цивилизаций на Земле, которые существовали задолго до нас.
Амина посмотрела непонимающим взглядом, на подругу:
- Правда? Это звучит как нечто фантастическое. Как он объясняет это?
- Хэнкок говорит о потерянных цивилизациях. Это альтернативный взгляд британского журналиста и историка, который основывается не только на археологических раскопках, но и на легендах и мифах. Он пишет о катастрофах глобального характера, которые были причиной исчезновения многих.
Амина закрыла ноутбук и посмотрела на Амару:
- Если мы действительно не первые цивилизации, это может значить, что мы еще многое должны узнать…
Лила, встала и подошла к своей кровати:
- Знания требуют горизонтов, а иногда так хочется просто быть рядом со своей семьёй. Мама готовит так вкусно, и наш дом наполнен ароматами специй. Мне этого не хватает. Мне очень хочется, чтобы вы когда-нибудь побывали у нас. Это место полно магии, и я чувствую, что оно всегда будет частью меня. Я не увлекаюсь фото, как ты Амина, но теперь понимаю, что зря. Наверное, это так греет – когда у тебя целые папки фото родных мест.
Амина улыбнулась:
- Да, я росла среди природы. Отец часто брал меня с собой в национальные парки. Я любила гулять по тропам, слушать звуки леса и наблюдать за животными. Это вдохновляет. Захотелось запечатлевать эти моменты – и так я стала увлекаться фотографией, она как способ сохранить красоту.
Амара посмотрела на Амину:
- Расскажи о своём городе, какой он?
И Амина, охотно начала свой рассказ:
- Найроби не просто город… особенно ранним утром – его можно услышать. Современные дома и цветущие акации…дикая природа соседствует с шумом мегаполиса. Мне не хватает воскресных базаров в Карен, и разговоров с папой на балконе под шум дождя… Не хватает уличных художников, которые рисуют мечты прямо на стенах. – Она сделала паузу, закрыв ладонями лицо, а затем медленно продолжила, - Он наливал себе чай без сахара, садился рядом и говорил…о том, что люди будут пытаться сказать, кто я. Но только мы сами знаем, кем мы можем стать. Когда я сказала отцу, что боюсь уезжать, он ответил, что дом живёт не в стенах, а в умах – то, что мы уносим с собой.
За окном убаюкивал уже привычный шум. Воздух в комнате был наполнен ароматами специй и цветов, что стояли на маленьком столике у окна. Сегодня был такой же хороший день, как и многие – лекции проходили особенно легко, а потом были долгие обсуждения – кто о чем мечтает, и куда хочется съездить.
Амара перед тем, как уснуть, повернулась на бок и посмотрела в потолок. Бабушкины слова, как всегда где-то рядом: «Ты мой голос в другом городе». Она улыбнулась: тихие, простые, счастливые студенческие вечера.
8.
Бабушка Мби всё чаще писала своей любимой внучке. Амара не всегда читала письма сразу. Часто – на рассвете, когда воздух был плотным и тёплым, Амара выходила в сад. Именно в это время вес бумаги – письма, казался более ощутимым: перед тем, как открыть письмо, Амара настраивалась - представляя родные края, и любимые ими с бабушкой места.
Раскрывая не спеша письмо, Амара ощущала запах земли, дождя и бабушкиных трав.
«Дорогая моя, - писала Мби, - земля начинает говорить иначе. Слушай её сердцем. Трава, что росла на южной опушке, теряет силу – учи других, не позволяй забыть её голос. Сохрани память о тех растениях, что лечат печаль и страх, о тех, что помогают душе дышать» …
Амара, перевела взгляд на кончики травинок, в которых переливался рассвет. И мысли невольно воссоздали образ Оуэна: нечто общее, соединяет нас, и это не поддаётся объяснению. Девушка не могла понять свои чувства. Но вспоминая их разговоры о растениях, о земле, о том, как меняется мир – она чувствовала связь с ним.
Оуэн говорил о своей семье редко и осторожно, как будто касался тонкого стекла. Харрингтоны были известны не столько именем, сколько делами. Древний, уважаемый род, тесно связанный с научными кругами Дублина. Их знали в университетских аудиториях, на заседаниях медицинских советов, они были в списках тех, кто принимал решения в сфере здравоохранения страны.
Дед Оуэна стоял у истоков современных клинических стандартов Ирландии, отец – врач и советник при государственных программах здравоохранения, а мать – возглавляла фонд медицинских исследований. В их семье тело рассматривалось – как система, а болезнь – как сбой. Лечение – это коррекция сбоя.
- У нас верят в доказательства, - сказал Оуэн однажды, тихо, не поднимая глаз. Он не уточнил – что значит «у нас», но это было и не нужно. Амара понимала сама. Мир, в котором он вырос, не оставлял места для того, что нельзя измерить.
Но иногда, когда он слушал рассказы Амары о растениях, его взгляд становился иным – мягче и глубже. Тогда она видела, что в этом человеке живёт что-то большее, чем линии, формулы и протоколы. И в эти мгновения она ощущала ту невидимую нить между ними, ту общую память, что была как шёпот ветра между листьями – тихая, непостижимая, но настоящая.
Они много времени проводили в ботаническом саду. Амара брала в руки листья, показывая Оуэну, как они вибрируют на ветру, как меняют оттенок, если к ним прикоснуться.
- Смотри, - тихо говорила она, — это растение лечит печаль. Если положить его под подушку, сны становятся мягче, а сердце легче.
Оуэн наклонился ближе, не сводя глаз с её рук. Он был хоть и юным, но учёным, привыкшим доверять только доказательствам, но здесь, среди сада и трав, казалось, правила менялись.
— Это невероятно, - произнёс он. – Ты видишь то, чего не видят другие.
Их разговоры становились более глубокими, и понятные только им. Она видела, как он начинает чувствовать – травы, растения, цветы, - но не осознаёт и не доверяет себе. Ей было хорошо знакомо это состояние.
Но ожидания, которые стояли за его спиной, были как невидимые стены: рациональность, научная карьера, «правильный» путь. Оуэн понимал это. Он видел, что Амара не вписывается в эти рамки, что её мир дышит иначе – дыханием земли, шёпотом трав, памятью, которой здесь не учили. И именно поэтому он тянулся к ней, к её свободе, к её тайне, к тому, что нельзя было ни измерить, ни назвать, но именно это и притягивало сильнее всего.
Как-то на рассвете Амара вновь открыла письмо от бабушки: «Дорогая моя, - писала Мби, - земля становится другой. Наши реки пересыхают. Люди строят дороги там, где раньше росли исцеляющие травы, которые держали равновесие. Новые лица принимают решения, не спрашивая земли, и корни деревьев теряют хватку. Изменения не только в растениях, но и в людях. Помни: иногда землю спасают те, кто уходит, а не те, кто остаются. Если будешь учить других – делай это осторожно, но смело. Береги себя. Родная моя, и помни, что сила приходит через умение понимать мир таким, какой он есть». Амара положила письмо на колени и закрыла глаза. Слова бабушки были наполнены тихой тревогой, напоминанием о том, что мир, который она знала, начинает меняться, а её дар – это не только знание о растениях, но и ответственность.
Дни шли тихо, но каждый из них словно увеличивал расстояние между привычным миром Амары и тем, что готовил будущий путь. Оуэн готовился к возвращению в Ирландию. Он говорил об этом осторожно, как будто проверял, не оборвётся ли нить, которая связывала их.
- В Дублине есть программа обмена для студентов из медицинских вузов, - сказал он однажды. – Trinity College приглашает тебя. Ты могла бы учиться там, продолжать исследовать растения, совмещать это с современной медициной. Я говорил о тебе с нашим руководством – решение только за тобой.
Амара замерла. Слова звучали одновременно заманчиво и чуждо.
- Я.. не знаю, да и язык…, неужели моих знаний хватит, для того, чтобы учиться в твоей стране? – ответила она, - ты говоришь о совсем далёких краях и переменах.
Оуэн не настаивал. Он посмотрел на неё тихо, с вниманием, будто пытался понять, что происходит у неё внутри, в её сердце. – Я прошу тебя подумать, - продолжил он, - Это возможность. Но решение будет твоим. Ты сама видишь, как всё меняется. Да, другая страна – это совсем другая жизнь, но… Я с тобой рядом, как друг, и … Я думаю, что ты поняла, что мне можно доверять. Это не просто договор между странами и учебными заведениями – это программа, по которой есть гарантии и обязательства. Я хорошо знаю наших профессоров, и я уверен, что ты должна продолжить учёбу там, где это наиболее будет развивать твоё состояние. Я верю в тебя, и в себя.
Амара кивнула в ответ, не зная, что сказать. Её мысли вернулись к письму бабушки. – Я напишу бабушке, мне нужен её совет.
Вечером, насмеявшись с подругами и обменявшись с ними впечатлениями дня, Амара села за стол и написала Мби: «Бабушка, я не знаю, как поступить. Я писала тебе об Оуэне – я знаю, что могу доверять ему. И он приглашает меня в Дублин. Мой куратор – профессор Ндонго, настоятельно мне рекомендовал соглашаться, ссылаясь на условия, которых здесь нет, и которые нужны для постижения современной медицины. Он сказал, что всё, что мне могла дать Африка – у меня есть, и настала пора других горизонтов, что это возможность. И Оуэн говорит также. Это официальная программа, и документы уже подготовлены – не без моего друга разумеется (Оуэна, как ты могла догадаться). Сама я хочу очень, мне так интересно… но душа просит остаться. Бабушка, я не знаю, что делать, я боюсь, и чувствую, что могу и хочу… Я не приму решения без твоего ответа. Люблю тебя, скучаю по вам. Передавай привет Квензо».
Через два дня пришёл ответ от бабушки. Письмо пахло сушёными листьями, строки были аккуратными, и передавали тепло любимой Мби: «Дорогая моя, решения приходят не только через разум. Иногда сила проявляется в том, чтобы довериться пути, который зовёт вперёд. Ты слышишь шёпот земли и знаешь её язык. Если путь ведёт тебя к новым знаниям и новым людям, береги их, не теряя себя». Дочитав последние строки, Амара закрыла глаза. В тишине, она вновь ощутила запах листьев от письма. Она подумала о том, что нельзя оставаться только там, где кажется безопасно. Иногда нужно идти, неся с собой то, что дороже всего. Выдохнув, она поняла, что решение принято: «Я поеду». И с этим решением пришло лёгкое спокойствие. Оно не устранило тревоги, но растворило страх. Сердце было готово учиться, слушать и слышать, и нести свой дар дальше.
Время отъезда Оуэна подошло. Тёплым утром с сумкой за плечом он обнял её. И едва заметно улыбнулся, - Я буду ждать тебя в Дублине. Когда ты приедешь – всё будет хорошо.
Амара почувствовала, как нежное тепло разливается по телу. Не страх, не тревога – а уверенность, что нить между ними не исчезнет. – Тогда до встречи.
Оуэн неловко обнял её, не решившись поцеловать, в смущении развернулся и пошёл в направлении выхода. Амара стояла, глядя ему вслед, она знала: их путь только начинается. Она как женщина чувствовала, что он всеми фибрами души остаётся с ней. Всё было одновременно простым и сложным: уход и встреча, тревога и доверие. Амара поняла, что путь, на который она ступает, не измеряется километрами и не строится по планам. Он – как река: извилистый, иногда бурный, но всегда несёт с собой жизнь. И в этом потоке она хорошо чувствовала себя. Не в том, чтобы контролировать, не в том, чтобы выбирать лёгкие дороги, а в том, чтобы наполнять свою жизнь смыслом, нести с собой только то, что действительно важно. Дар, знания, любовь – всё это было частью её дыхания и её земли.

9.
Камерун никогда не был цельным рассказом. Он был сложен из осколков, слов – языков, обычаев, ритмов, привезённых и навязанных, но так и не ставших родными. Земля здесь научилась принимать чужие шаги, не отдавая им своего сердца.
Сначала пришли те, кто мерил берега и давал рекам новые имена (Рихард Кунд, Ганс Таппенбек, 1888). Потом те, кто строил новые дороги, ведущие не внутрь страны, а прочь от неё. Камерун пережил немецкие чертежи и французские законы, пережил школы, где детей учили забывать, и больницы, где лечили тело, не спрашивая душу. Но в глубине – под слоями пыли, и бумаги – знание не умерло. Оно просто стало тише.
Знахари перестали говорить вслух. Их руки продолжали помнить, какие корни снимают жар, какие листья возвращают дыхание, а какие нельзя срывать до рассвета. Женщины хранили семена в складках юбок, в трещинах стен, в песнях, которые пели детям вместо сказок. Так память научилась выживать.
Столица Камеруна – Яунда, город противоречий. Где бетон подступает к лесу так близко, что по утрам в домах пахнет влажной землёй. И здесь, университет стоял на границе миров – между лабораториями и тропами ботанического сада, студенты до сих пор ходят босиком.
Медицинский университет – гордость города. Белые стены, блеск инструментов, слова на английском, французском и латыни, уверенные, как формулы. Здесь растения лишали имён и превращали в экстракты, дробили на молекулы, вынимали из них тайну, оставляя только химические свойства.
Амара слушала лекции, как слушают дождь сквозь крышу: принимая повествование, и зная, что истина не только в словах. Для неё каждое растение имело возраст, характер и память. Некоторые соглашались быть лекарством. Другие – отказывались, если их брали без почтения. Были и такие, что лечили лишь тогда, когда человек был готов измениться. Её замечали. Не потому, что она говорила громче других – напротив, она почти не спорила. Но результаты были слишком точные, слишком живыми. Там, где формулы давали лишь облегчение, её подход возвращал тканям силу, нервным волокнам – скорость, телу – способность вытеснить боль. Именно тогда и произошла встреча с Оуэном, как представителем другого мира и там задавали вопросы не о дозах, а о происхождении, и традициях. Сначала его интерес был осторожный, однако их сотрудничество и совместные работы открыли нечто новое Оуэну.
Ирландия узнавала Африку не как колонию, а как зеркало. Когда-то ирландская земля говорила с людьми напрямую. Когда-то деревья были хранителями, а травы – посредниками между болью и исцелением. Друиды исчезли также, как африканские знахари – вытесненные, осмеянные, загнанные в легенды. Осталась лишь тоска по утраченному языку природы. Ирландская ботаника искала утраченные смыслы. Их интересовала регенеративная медицина (как одна из ведущих, но не единственных программ в сфере здравоохранения) – и не только тканей, но и целостности. Они говорили о Prunus Africana – как о старом дереве, знающем, как исцелить время. О Griffonia (листья радости) - как о тихом источнике света, доступу к глубинной энергии тела. Когда Амаре предложили продолжить обучение в Дублине, формулировки были аккуратные, и официальные: обмен, исследования, перспективы. Но между строк она видела другое – желание вспомнить то, что Ирландия утратила.
Бабушка приехала проводить свою любимицу. В её взгляде не было удивления или тревоги. Она лишь дольше обычного держала руки на плечах Амары, словно проверяя, насколько глубоко в ней сидят корни. – За морем земля тоже говорит, - сказала она. – Но там её давно не слышат. А ты услышишь.
Амара уезжала не как студентка, а как носительница памяти, которая должна была пройти через холод, камни и туманы – чтобы соединиться с собой другой. Самолёт набирал высоту: и это начало пути.
10.
Оуэн приехал в аэропорт, чтобы встретить Амару намного раньше. Пройдя к выходу прибывающих, он наблюдал, как двери раздвигаются снова и снова, выпуская людей с усталыми лицами и быстрыми шагами. Чемоданы катились по полу, чьи-то объятия были совсем короткими. Перед глазами стоял образ, с самого его отъезда из Яунды.
Светлые, почти прозрачные голубые глаза, как будто само небо решило посмотреть на мир глазами прекрасной девушки. В них не было спешки. Даже когда она сосредотачивалась, её взгляд оставался мягким, внимательным, словно она давала каждому существу право быть собой. Её волосы – белоснежный шелк, кажущиеся почти нереальными. Её движения были неповторимы, отражая внутреннюю магию и уверенность. Он часто вспоминал их совместные работы в лаборатории института: казалось, она знает все нюансы и тонкости каждого растения, с которым они взаимодействовали. Она научила его видеть многообразие оттенков зелёного. Однако в его рассуждениях было ещё кое-то – то, что появлялось, когда он смотрел на неё слишком долго. Когда он замечал, как её пальца касаются листьев, как она наклоняется к изучаемому растению и её дыхание замирает. Нечто телесное, и едва сдерживаемое появлялось в нём – желание быть ближе, и страх нарушить её границы. Ему нравилось слушать её голос, её дыхание – и он не знал, как назвать эти чувства. Но он понимал, что Амара изменила его видение и отношение к миру, она сделала его более «настоящим» и живым.
Двери снова распахнулись. И на мгновение ему показалось, что пространство изменилось – будто воздух стал плотнее и насыщеннее. Он ещё не увидел её, но почувствовал её присутствие.
Амара шла спокойно, почти не замечая потоков людей вокруг. Она оглянулась, заметив его взгляд: остались только они оба, шум толпы и объявлений стал приглушенным. Оуэн шагнул навстречу, и его сердце забилось сильнее: не справившись с собой он обнял девушку, и в этот момент ему стало очевидно, как её не хватало в его жизни.
На парковке аэропорта их ждал старый ухоженный седан. – Добро пожаловать в Дублин, - сказал он тихо, почти шёпотом, и она улыбнулась ему в ответ.
Маршрут от аэропорта до квартиры, расположенной рядом с колледжем (Тринити) был живым полотном города. Они проезжали вдоль широких улиц южной части города, там, где каменные фасады домов обрамляли тротуары XIX века, а фонари, ещё не включенные, погружали в средневековье. Слева мелькали таунхаусы (Ballsbridge), за ними – зелёные сады, передавая шёпот деревьев. - Здесь живут мои друзья, - сказал Оуэн, - указывая на дома, - А там, за углом, университетская библиотека. Ты её скоро полюбишь.
Амара слушала, улыбаясь и вдыхая запах дождя, смешанный с тонким ароматом камня и старых деревьев. Когда они подъехали к небольшому трехэтажному кирпичному дому рядом с колледжем, Оуэн заглушил двигатель. – Я обо всём позаботился, - сказал он, открывая багажник и вынимая её чемоданы. – Стипендия покрывает все расходы. Если захочешь жить в общежитии, у тебя будет отдельная комната. Но мне кажется, в этой квартире тебе будет лучше. А сегодня вечером я хочу познакомить тебя со своей семьёй.
Снаружи дом выглядел строго, с высокими окнами и лепниной вокруг рам, с аккуратно подстриженными кустарниками у крыльца, однако внутри он был тёплым, и уютным. Они поднялись на второй этаж, и перед тем, как открыть дверь, он поставил чемоданы, а затем наклонился к ней, чувствуя непреодолимое влечение. Но она отстранилась, и их глаза встретились: - Оуэн, - сказала она мягко, но решительно. – Если тебе дорого наше общение, не нарушай моих границ.
Он на мгновение застыл, потом улыбнулся, виновато опустив глаза: - Прости, - прошептал он. – Я не хотел тебя обидеть.
Открыв дверь, он помог ей войти, - Тут тихо, светло, и у тебя будет достаточно места для всего, что нужно. Я заеду за тобой вечером, и мы поедем к родителям.
Когда он вышел, Амара оглянулась по сторонам: квартира действительно казалась просторной, с большими окнами, через которые солнце наполняло пространство светом. Кухня была небольшая, но удобная: плита с духовкой, мойка и шкафы для посуды и продуктов – всё аккуратно расположено, без излишеств, но со вкусом. В спальне помимо широкого шкафа, кровати и прикроватной тумбы стояла библиотека из трёх секций.
Амара подошла к окну, и посмотрела на улицу: старые дома, мягкие тени деревьев, звуки города – шум тихого дождя, шагов, разговоров вдали. Всё это ощущалось как новый мир, полный возможностей, и одновременно – как место, где можно быть самой собой.
Ноги ощутили тёплый деревянный пол, почти такой же, как у бабушки, она не заметила, как оказалась на кровати и ощутила мягкость подушки. Она лежала и слушала шум, доносившийся с улицы, как капли дождя стучали по стеклу, как голоса растворялись в воздухе, а затем всё растворилось в мягком сновидении: она стояла среди знакомых трав и деревьев, рядом со своей Мби. – Ты там, где должна быть, - сказала бабушка.
Амара чувствовала, как лёгкость и спокойствие наполняют её тело, наполняя каждую клеточку. Она открыла глаза, ощущая тепло сна, ей захотелось записать пару строк для Мби: «Дублин показался мне очень уютным несмотря на то, что всё кажется иным. Как ты меня и учила, ко всему отношусь с принятием: и надо сказать здесь более комфортные условия, если не сказать намного лучше даже – чем в общежитии университета в Яунде. Оуэн… мне нравиться, но… у меня нет ощущения совместного пути: мне с ним легко, однако меня смущает чувство «кратковременности» несмотря на то, что я вижу, как он меняется. Сегодня вечером он хочет познакомить меня со своими родителями: как приеду, допишу письмо и отправлю тебе» …

11.
Оуэн заехал за Амарой ближе к вечеру. Дождь ещё моросил – касаясь лобового стекла. Машина медленно выехала из центра, оставляя за собой узкие улицы и тихую суету студентов. Панорама города постепенно менялась. Камень домов – светлее, да и сами дома – просторнее. Они ехали вдоль реки, потом свернули к южной части города, где воздух, казалось, становился мягче. Старые деревья обрамляли дороги, их ветви соединялись между собой, образуя тёмные арки. – Здесь всегда так тихо? – спросила Амара.
- Не всегда, - ответил Оуэн.
- Знаешь, я хотела спросить тебя, но не находила подходящего момента. Почему ты решил стать врачом?
- Я отвечу на твой вопрос позже, ты сама сможешь догадаться, но не сегодня. К тому же, не только врачом, мой отец хочет, чтобы я стал его приемником в его государственной службе. Давай я немного тебе расскажу про Дублин, хочешь?
- Расскажи.
- Этот город умеет хранить прошлое, - улыбнулся Оуэн, - каждая улочка хранит свою историю. Когда-то давным-давно, еще в V веке, здесь жили кельтские племена, потом пришли викинги – и Дублин стал портовым городом. А в XII веке англичане привнесли в архитектуру города свои каменные замки и церковь Святого Патрика. Примерно тогда начали строить первые университеты, твой Тринити колледж был построен в 1592 году – и стал сердцем знаний. Здесь родился Оскар Уайльд, в 1854 году – в семье врача, сейчас его дом-музей можно посетить, если ты захочешь. – он посмотрел на неё.
- Это интересно, я думаю у нас будет время, - улыбнулась она.
- Уильям Стилл, выдающийся кардиолог и терапевт, его фото ты увидишь в университете, ведь он преподавал там – это XIX век. Из наших с тобой современников: Лора Дойл – исследовательница сердечно-сосудистых заболеваний, Питер О,Мэлли – исследователь регенеративной медицины, и другие светила нашего времени. – ему хотелось смотреть на неё, и наблюдать, как она его слушает, но нужно было смотреть и на дорогу.
За окном узкие улочки становились всё более зелёными. Лавки в скверах напоминали о поэтах и революционерах, которые сидели здесь столетия назад. Машина медленно двигалась в направлении тихого пригородного квартала. Старые дома с высокими фронтонами, оранжевыми черепичными крышами и каменными оградами становились всё выше. Узкие дорожки вели к внутреннему дворику. – Здесь живёт моя семья, - сказал Оуэн, когда они свернули на последнюю улицу, с которой открывался вид на небольшой парк.
Заглушив мотор, он вышел и подал руку девушке. Перед ними стоял двухэтажный дом с большими окнами. Каменная ограда обрамляла сад, в котором растения соблюдали «порядок и красоту». Взяв Амару за руку, они вместе поднялись по широкой каменной лестнице. Оуэн открыл большую входную дверь, и они вошли внутрь. Тёплый свет ламп рассеивался по всей гостиной, запах свежего хлеба и травяных настоев делал атмосферу уютной. – Амара, хочу познакомить тебя с мамой. Мама, это Амара, Амара – это моя мама, Кэтрин.
Мать подошла ближе, удивленная необычной красотой девушки, обняла её – Добро пожаловать, Амара, мы рады тебе.
- Дедушка Том и отец – Гарри, - продолжил знакомить Амару с родными Оуэн.
И дед, и отец, улыбнулись Амаре, поочередно пожав её руку. А потом, мама пригласила всех к столу, за которым сидела тётушка Мэри.
- Мэри, привет дорогая, как ты себя чувствуешь? – обнял тётю Оуэн.
- Я немного устала с дороги и позволила себе не встретить Амару, прости дорогая. Очень рада тебе, просто уже возраст не даёт возможность соблюдать приличия в полном объеме.
- Здравствуйте Мэри, - ответила Амара.
Столовая была просторной, с большими окнами. Стены мягко-оливкового оттенка, который будто заполнял собою пространство. Деревянные панели из темного дуба обрамляли нижнюю часть стен. В центре располагался прямоугольный стол, накрытый кремовой льняной скатертью, на котором стояли фарфоровые тарелки с золочеными краями, серебряные столовые приборы – отполированные до блеска и хрустальные бокалы добавляли мерцания, в вечерних лучах заката, проникающих из окон. Над столом висела массивная бронзовая люстра с цветочным орнаментом, наполняя комнату мягким освещением. Под ногами ковёр – с традиционным узором виноградных листьев.
Когда все присутствующие заняли свои места за большим столом, появилась мисс Фаррелл, ловко управляя креслом-каталкой, в котором она везла Джонатана.
- Амара, это мой брат, Джонатан, - произнёс Оуэн.
Амара посмотрела на Оуэна, он не говорил ей, что у него есть брат, - Приятно познакомится, - ответила девушка.
Джонатан не ответил, молча окинув взглядом всех присутствующих он взял бокал с водой и уставился в него. Ужин прошёл в непринужденной обстановке, за лёгкими и поверхностными беседами. Родители рассматривали Амару с нескрываемым интересом: темная кожа с бронзовым оттенком, светлые голубые глаза и белоснежные волосы, правильные и красивые черты лица с пухлыми губами делали её почти нереальным созданием. Фаррелл что-то тихо говорила Джонатану, на ирландском – и Амара не понимала значение этих слов, однако ей было понятно, что с ним – болезнь мозга нельзя не заметить.
Простившись с родными Оуэна, Амара вышла вместе с ним, и они направились к автомобилю.
- Теперь ты можешь догадаться, почему я решил стать врачом, и какая специализация меня интересует, - посмотрел мягко на неё произнёс молодой мужчина.
- Ты уже выбрал, где будешь проходить специализацию? – спросила Амара.
- Конечно, в неврологическом отделении, сразу после окончания бакалавриата, в этом году, к тому же я возьму дополнительно психиатрию. Знаю, что объем большой – но по времени планирую освоить всё за 4 года. В общем, еще 5 лет. Во время каникул – я практикую, работаю врачом в госпитале. Хочешь со мной?
- Что с тобой? – рассмеялась Амара.
- Практиковать. Отучишься ещё год, и мы вместе будем вести приёмы по общей практике, направление – терапия. А потом, если ты захочешь – ты будешь вести приём отдельно.
- Я пока не знаю, насколько готова в языковом плане, я не знаю ирландского. – ответила она.
- У тебя отличный английский, а с ирландским я помогу тебе.
Он открыл дверцу машины перед девушкой. – Знаешь, я хочу облегчить жизнь своего брата. Он старше меня на 7 лет, и не всегда был таким. Он болен шизофренией, с 12 лет примерно заболевание начало проявляться с быстрой прогрессией. Часто он под седацией – болезнь прогрессирует. В последние годы добавились эпилептические припадки, хорошо, что есть Фаррелл.
Машина тронулась с места. И Оуэн продолжал:
- Я понимаю, что здесь вроде как нет места чуду, но… Хочется найти способы облегчить его состояние.
- Ты поэтому не говорил, что у тебя есть брат?
- И поэтому тоже. Джонатан – груз для всей семьи, зачем обременять девушку такими рассказами.
- Я спрошу бабушку, может она подскажет.
- Я буду тебе признателен. Знаешь, еще тётушка Мэри собирает для него сборы – это снизило частоту приступов, но не купировало их. Стоит только пренебречь, и болезнь снова занимает всё пространство: и Джонатана, и всего дома.
- Я забыла тебе сказать, Мэри сидела рядом со мной, и приглашала нас с тобой приехать к ней, знаешь, я очень бы хотела. Это даже первое, о чём я бы тебя хотела попросить.
- А что второе? – улыбнулся Оуэн.
- Второго нет, есть ещё одно первое. Завтра я планирую посетить колледж, и мне не все нюансы понятны. В общем хотела попросить тебя, помочь – если возникнут вопросы в колледже.
- Понял. Думаю, вопросов не будет, но я рядом – и помогу, если будет нужно.

12.
Вечер опустился на город мягким покрывалом, и туманом. Как только Амара очутилась в своем пристанище – не теряя ни минуты, она решила продолжить писать письмо Мби, она боялась упустить любую важную деталь: продолжаю писать тебе, дорогая бабуля, как только Оуэн привёз меня. Знакомство с родителями мне показалось очень добродушным, несмотря на разные традиции и устои. Правда вышла одна деталь, о которой я не знала ранее: у Оуэна есть брат - Джонатан, он болен болезнью головы – здесь её называют шизофренией, со всевозможными титулами, которые тебе не о чём не скажут. В последнее время у него эпилептические приступы, и я хотела спросить твоего совета по лечению. И еще кое-что… Дорогая и любимая Мби… у Оуэна есть тётушка Мари, и она нас приглашает в гости на выходные. Живёт она в горах, почти отшельница. И собирает травы для Джонатана, от которых ему легче, но лишь от части. Ты знаешь что я немного вижу больше, чем комфортно простому человеческому глазу…и – тётушка Мари не только травами лечит Джонатана. Она взаимодействует с духами – и мне не понятно, почему духи не помогли купировать приступы надолго.
Завтра я иду в колледж, мой первый день. Не волнуюсь, знаю, что всё будет – как будет. Хотела бы тебе написать, как прошел первый день, но мне не хочется тратить на это драгоценное время – утром, я сразу отправлю тебе письмо, и буду очень ждать твой ответ.
О себе напишу позже, и о нашей поездке к Мари». Твоя Амара.
А утро вновь встретило мягким, и свежим дождём – который моросил, не обращая внимание на прохожих. Каменное здание колледжа XVII, напоминало о том, что знание здесь не только в книгах. Тринити колледж – это университет с богатой историей, где на каждом шагу слышится эхо веков, среди бьющихся сердец академических сообществ и сотен студентов.
Тринити был основан в 1592 году королевой Елизаветой I, как центр обучения английской администрации и культурный центр Ирландии. Изначально колледж строился на месте аббатства Святой Троицы, что повлияло на его название. Каменные стены, арки и старинные залы словно хранят дыхание веков, а длинные коридоры и дворы стали свидетелями множества исторических событий – от академических дебатов XVII века до студенческих протестов XIX века. Строгая дисциплина и стремление к познанию мира соединялись здесь гармонично, что отражалось на преподавании: не только теория, но и искусство размышлять, сопереживать и видеть целое в деталях. Богатейшая библиотека заслуживала отдельного внимания благодаря хранившимся манускриптам, первым печатным книгам и рукописям (среди которых знаменитая книга Келс – манускрипт IX века, сокровище европейской культуры). В архитектуре колледжа соединены строгие линии английского ренессанса и ирландская сдержанность.
Амара быстро нашла язык со своими одногруппниками: небольшая, разношёрстная по составу группа, дружных единомышленников. Кто-то из Ирландии, кто-то из Германии и Индии. Первые лекции были посвящены биомедицинским основам: старые аудитории с высокими потолками и большими окнами наполнялись голосами профессоров. Оуэн присоединился к Амаре в середине дня вновь – чтобы поддержать, и напомнить, что он рядом. После занятий, которые Оуэн решил посетить «за компанию», они долго гуляли по внутреннему дворику.
- На выходных тётушка Мари ждёт нас у себя, - сказал Оуэн, когда прогулка завершилась тропинкой, ведущей к выходу. – Она ждёт тебя, очень хочет, чтобы ты приехала.
Амара улыбнулась, почувствовав интерес молодого человека, - Спасибо, что договорился. Оуэн, скажи, у тебя получилось отправить письмо бабушке?
- Конечно. Амара скажи, тебе уже выплатили стипендию? Я просил, чтобы выплатили как можно раньше в виде исключения.
- Еще вчера. Честно сказать, сумма более чем, по меркам моей страны. – произнесла она, улыбаясь ему.
- Я хочу, чтобы ты знала, что можешь рассчитывать на меня. Когда ты закончишь учебный год, если также захочешь – я хотел бы пригласить тебя к себя на практику в госпиталь: сначала как студентку, а чуть позже мы оформим совмещение. Ты можешь считать, что я поддерживаю тебя сейчас, чтобы ты помогла мне потом. – произнёс Оуэн, приобняв Амару за плечи.
- Спасибо тебе за поддержку, я доверяю тебе и ценю твоё отношение. Но пока считаю, что стипендии мне будет достаточно.
13.
В субботу утром от дождя не осталось и следа, воздух оставался свежим и прохладным. Оуэн подъехал к назначенному времени, с запасом, когда Амара вышла, он открыл перед ней дверцу:
- Ты готова к приключению? – улыбнулся он.
- Да. Расскажешь, куда же мы поедем, где живёт Мари?
Они выехали из города, оставляя Дублин позади. Каменные улицы сменялись зелёными полями, вдоль которых тянулись ряды старых деревьев.
- Наша цель – Глендалох, это не просто поселение в горном ущелье с озёрами, там есть старый монастырь VI века. Там тётушка собирает свои лечебные травы, - задержав свой взгляд на девушке произнёс Оуэн.
- Расскажи мне про кельтскую культуру. Как и чем Глендалох связан с друидами? – поинтересовалась Амара.
- Эту культуру можно назвать жреческой системой кельтов, существовавшей до христианизации (примерно до V-VI века н.э.). Они проводили ритуалы на священных холмах, у лесов и озёр, хранили знания о травах, природе, астрономии и законах общины. Глендалох – сакральная территория, окруженная лесами. Кельты считают её местом силы, где обитают духи природы.
- А что за монастырь там? – поинтересовалась девушка.
- Он основан святым Кевином, который принёс христианство, однако многие элементы ландшафта так и остаются местом силы для местных жителей. Говорят, что монахи сохраняли мудрость друидов через легенды и рукопись.
Дорога петляла между холмами, иногда скрываясь в тени лесов. Между деревьями мелькали ручьи. Наконец они были уже рядом: - Тётушка Мари живёт там, - сказал Оуэн, показывая на небольшую каменную хижину с соломенной крышей у подножия горы. – Мы уже почти на месте.
Машина остановилась у ворот, и Оуэн помог девушке выйти. Они прошли по узкой тропинке, ведущей к дому, где запах трав и хвойных деревьев сливался с мягкой прохладой горного воздуха. Перед ними открылась небольшая поляна, окруженная высоким дубами, за которыми виднелись озёра, проглядывающие сквозь туман.
- Добро пожаловать Амара, Оуэн, - они услышали знакомый мягкий голос Мари, вышедшей из дома им на встречу, и приветливо расставившей им свои руки для объятий. – Я ждала вас. – и она повела гостей в дом.
Дом тётушки Мари был небольшой, всего с двумя комнатами и небольшой кухней, и гостиной с камином – однако в нём царил уют. Деревянные стены и травы, развешанные пучками по углам, наполняли пространство тёплыми нотами шалфея, полыни и сосны, смешиваясь с ароматом свежеиспечённого хлеба. Полки были уставлены стеклянными банками с сушеными травами, кореньями и цветами, аккуратно подписанные мелом.
Небольшой стол у окна был накрыт льняной скатертью, местами выгоревшей на солнце. Подоконники были заставлены ящичками с розами и травами. А у камина стояло кресло с пледом.
- Устали с дороги? - поинтересовалась тётушка, заваривая чайник с травами.
- Мне дорога показалась очень быстрой, здесь очень красиво, такой запах, я под впечатлением, - произнесла Амара.
- Мы хорошо доехали, никакой усталости, если тебе нужна помощь, скажи – ответил Оуэн.
- Нет дорогой, помощник по хозяйству ко мне приезжает, Кэтрин настояла. Поэтому мне теперь вообще нечего делать самой: только чай заваривать и пить, - рассмеявшись ответила Мари.
- Какой аромат. – задумчиво произнесла девушка.
- Да. Я расскажу тебе о наших травах. В этом чае семь трав: мята, мелисса, липа для лёгкости, шалфей, ромашка, шиповник и вереск для баланса. Вереск очень люблю, тебе он тоже понравится – он всегда наполняет человека жизнью.
Амара наклонилась, чтобы почувствовать аромат травяного чая, закрыв глаза, а Мари продолжала: - Говорят, что именно верес друиды чаще всего использовали в своих ритуалах. Если ты положишь веточку под подушку, то сон будет хорошим и добрым. Но мне кажется, что тебе что-то беспокоит Амара.
- Да Мари, вы правы. Я думала про Джонатана и хотела вас спросить о травах, которые вы для него готовили.
- Ах вот тут что. Да я расскажу про травы, но ты ведь поняла, что не только травы. Вереск конечно же, он помогает собрать расщепляющийся ум и смягчить тревогу, пустырник, мелиссу, и немного чаги – мне её привозят. Ты ведь догадалась, что не в травах дело правда?
- О чём это вы, - заинтересовался Оуэн.
- О друг мой, твоя Амара девушка – волшебница, также как и я, но у нас разные, как бы тебе сказать, энергии, растения, духи. Как ответить, о том, что ты не видишь? Амара, отдохните с дороги, у нас завтра будет целый день – я многое хотела тебе показать и рассказать, а сейчас отдохните, ваши комнаты готовы. Амара, ты будешь спать в моей комнате, а Оуэн в гостевой.
- Тётушка, а как же ты?
- Я сегодня не буду ночевать, завтра прилягу утром – наверху. Завтрак будет готов, я к вам спущусь позже, у меня сегодня кое-какие дела. Располагайтесь, чувствуйте себя как дома. – и тётушка поспешно накинула платок и вышла из дома.
Разливая чай по чашечкам, Амара вдыхала его аромат, чувствовались и пряные нотки: кориандр и мускат. Мари была очень приятной и располагающей, несмотря на множества тайн, которыми была окутана вся её жизнь.
- Тётушка такая, она очень нас любит, всегда рада помочь, и всегда в своих делах. – произнёс Оуэн. – предлагаю выпить чай, с пирогом, который готовился к нашему приезду, а потом исследовать окрестности. Здесь очень красиво. Хочешь? Или ты хотела отдохнуть с дороги?
- Нет, мне очень нравится твоё предложение.
Насладившись ароматным чаем с домашним пирогом, молодые люди вышли на улицу. Дорога вела вверх по узкой тропинке между каменными стенами старых оград, вдоль которых росли целебные травы. Туман мягко стелился между холмами. Они шли молча, наслаждаясь покоем, который казался редким даже в этой горной деревушке. Пение птиц было едва слышно, словно они не хотели нарушать магию дня.
- Мы скоро придём к старому монастырю, о котором я тебе говорил.
Вскоре тропинка вывела их к руинам древнего строения. Каменные стены, заросшие мхом, казались нереально зелёными, а арки – хрупкими и одновременно вечными.
- Это, невероятно, - произнесла девушка, касаясь холодной поверхности стены. – Как будто время остановилось.
Оуэн обошёл одну из арок и заглянул внутрь: маленький двор с остатками фундамента, в центре – камень, на котором, по легенде, монахи читали свои молитвы. Между трещинами росли мелкие травинки. – Здесь чувствуешь, как всё в мире взаимосвязано, - тихо сказал он. – Камни, растения, дождь… как будто монахи оставили часть своей души.
Амара кивнула, ощущая тепло, проходящее сквозь тело. Здесь она почувствовала себя на мгновение также, как дома, со своей Мби. Осмотрев руины, они нашли дерево, поваленное неподалёку, и присели, созерцая красоту момента. Журчание ручья и лёгкий ветер создавали ощущение, что мир застыл только для них. Амара чувствовала присутствие бабушки.
Когда они шли обратно, Амара шла впереди, а Оуэн чуть позади, наслаждаясь её силуэтом, замечая каждый изгиб и каждую линию. Его сердце сжималось от восхищения. И девушка чувствовала его взгляд, чувствовала, как он за ней наблюдает украдкой: в такие моменты она для него была недосягаемой и близкой одновременно.
- Ты как часть этого пространства, наполняешь своей гармонией и своим волшебством, Амара. – произнёс, он.
Она только улыбнулась в ответ.
Войдя в дом, первым делом они разожгли камин и печку. Устроившись у камина, прямо на полу они долго наблюдали за пламенем, а потом заметили у кресла книгу: старые пожелтевшие страницы выдавали её возраст. – Ты почитаешь, - спросила Амара.
- Я хотел послушать тебя, - ответил Оуэн.
Вечер прошёл за чтением старинных историй, о тайнах долины, и силе человеческого духа, о взаимодействии с другими мирами. Уже лёжа в постели, приготовленной с заботой Мари – Амара предвкушала открытия воскресного дня.

14.
Тёплый утренний рассвет разбудил Амару яркими и теплыми лучами, спускаясь с гор и задерживаясь на вершинах сосен. Она не сразу открыла глаза: прислушиваясь к звукам дыхания и наслаждаясь ощущением лёгкости. За окном щебетали птицы.
Пройдя в уборную и включив воду она обратила внимание – здесь вода совсем другая, словно живая, текла тонкой струей из крана. И собрав небрежно свои белоснежные волосы, Амара вышла на кухню, где её уже ждал Оуэн и готовый завтрак. – Ты рано, - произнёс он.
- Я проснулась вместе с долиной. Здесь хорошее место, оно наполняет. И воздух и вода особенно живые. – произнесла Амара, с хрипотцой.
- Вчерашний монастырь… - начал Оуэн, будто продолжая мысль, которая не прерывалась ночью. – Он ведь не случайно здесь. Глендалох всегда был местом тишины и силы.
Амара слушала, наслаждаясь утренней овсянкой с мёдом.
- Говорят, продолжил он, - что монахи знали об этих местах задолго до того, как пришли сюда. И поэтому монастырь простоял века, а может быть и еще больше – тысячелетия. Знаешь, я изучал много закрытых архивов, кстати в Тринити тоже есть такие, я оформлю тебе доступ. – он посмотрел на Амару, как она наслаждалась завтраком и продолжил, внимательно следя за её взглядом – Я считаю что мы не первая цивилизация, мы часть очередного эксперимента, в котором нужен определенный результат: но какой – я не понимаю.
- Мне интересно посмотреть эти архивы, однако не для понимания экспериментов и результатов и достижений разных цивилизаций. Мне кажется, что важнее проживаемый опыт для каждого отдельно взятого человека. Степень раскрытия потенциала тела, и мозга: что могут видеть наши глаза? Что могут слышать уши? Есть ли в действительности ограничения? И вот здесь – знания открывают возможности. – заключила она. – В Африке старые святилища строили также. И это говорит об опыте, который может быть намеренно ограничен. Возможно, и не с целью запретов, а с целью охраны от разрушения. Ты же знаешь, что мы постигаем и понимаем определенные знания только когда к ним готовы.
Дверь бесшумно отворилась и вошла тётушка Мари. – Вы уже встали, - произнесла она, скорее утверждая, чем спрашивая.
Мари не села к ним за стол сразу. Сначала она поставила на плиту маленький медный чайник – потемневший от времени. Достала из шкафа мешочек с травами, и медленно раскрывая его и шепотом произнося что-то себе под нос она заварила щепотку зелья.
Амара наблюдала за ней: её движения напоминали ей её любимую Мби. Бабушка делала точно также, когда готовила особые отвары.
Мари присела за общий стол, обхватив чашечку отвара руками. – Амара, местные духи приняли тебя. И ещё здесь почитают Бригит – она не требует жертв, но также с духами помогает оберегать очаг.
Посмотрев на Оуэна и Амару, тётушка продолжала – Когда разум теряет форму, люди считают его поломанным. Но это просто другое измерение. Измерение тесно связано с мерой – частотой, пределом: выходя за рамки, обычаи и правила, мы попадаем в другие рамки – с другими рамками и условиями. Нарушив равновесие однажды, можно его так и не восстановить. Ты понимаешь о чем я, Амара?
- Вы про болезнь Джонатана?
- Да. – кивнула Мари.
После завтрака Мари не стала убирать со стола сразу. Она накинула плотный шерстяной плащ, взяла плетёную корзину и, не объясняя позвала Амару за собой. День уже вошёл в свою силу: солнце стояло выше.
Они шли по тропе, уходящей в сторону от дома, туда, где склон начинал возвышаться. Мари не спеша шла первой. – Ты прекрасно знаешь, что не все травы можно собирать. Некоторые стебли требуют вращения и особых слов. Если ты захочешь, чуть позже – к концу лета, я напишу тебе о некоторых местных растениях, которые ты захочешь использовать. Мы сегодня соберем травы, которые тебе пригодятся, и я тебе дам из своих запасов – знаю, что они тебе тоже будут нужны. – Мари посмотрела на Амару и продолжила, - Я не хотела рассказывать эту историю при Оуэне. Наш род очень древний, и в нём были предки, которые связаны со жречеством. Однако это было утрачено моей прабабкой Эйрлинн, которая выбрала темный путь колдовства. Духи восстановили равновесие, однако какой ценой?... Иногда такое равновесие называют проклятием. Болезнь Джонатана не случайна, Кэтрин также больна – но она контролирует своё состояние. В них живут духи Слуа: кто-то называет их неупокоенными душами, изгнанными и вытесненными. Они разрушают сознание и восприятие. Но это часть мироздания, восстановление баланса и равновесия – естественный механизм Земли. Нам может это не нравиться, и мы можем пробовать что-то изменить, но… Любое действие всегда имеет последствия. С помощью духов помощников можно облегчить участь, но не отменить. Я хочу верить, что можно отменить.
После того как корзина была наполнена травами, а солнце поднялось выше, Мари остановилась: они вышли на залитую тёплыми лучами поляну. И аккуратно поставив корзину на землю, Мари присела на пенёк и продолжила: - Сейчас я расскажу тебе, зачем Оуэн здесь, - её голос был ровным, - Ты должна понять, Амара, что его путь – не только исследования и медицина. Его присутствие – больше, чем наука. Он единственная надежда на баланс нашего рода. Часть духов поддерживают его, и я часто провожу обряды для них – но вот духи баланса, они требуют своё. И ему нужна особая защита. Ты это чувствуешь?
- Я поняла, - сказала она тихо. – Ему нужна поддержка духов. Но помочь можно в настоящем времени – будущее слишком расплывчато.
- Именно, - кивнула тётушка Мари. – Африка, Дублин – это не случайность. Путешествия, исследования – часть пути и возможность для него. Так мне сказали духи нашего рода. В тебе его возможность, если ты примешь это. Твои духи также могут помочь Джонатану. – и выдержав паузу, она добавила, - Но Кэтрин. По преданию – разрушит все усилия. Стоит ли пробовать? Тебе решать, Амара.
Мари поднялась, и тропа повела их к дому. Свет солнца казался мягче, а воздух наполнился ароматами собранных трав. Мари и Амара шли молча, понимая тишину пространства, и друг друга без слов. Однако перед самым домом, Амара нарушила молчание – Мари, мне нравиться Оуэн, я уважаю и ценю его поддержку, но я не готова к отношениям. Однако я помогу.
- Мы не будем забегать вперёд, - ответила Мари – трудно увидеть себя, чувства мешают. И особенно тем, кто живёт головой, и живёт как миссия, для других. Законы нижнего и материального мира не могут поглотить тебя, ты слишком чиста. И Оуэн тоже светлый, однако он не для мира духов – ему нельзя открываться, иначе равновесие настигнет его проклятием рода.
Собравшись обратно, Оуэн и Амара обнялись с тётушкой. Дорога была тихой, машина петляла между холмов. Амара держала корзину с травами, которую ей собрала тётушка. Оуэн пытался поддержать разговор, рассказывая о ближайших мероприятиях в колледже, но она лишь кивала ему в ответ. Он заметил её молчание, и решил не прерывать его.
Когда они подъехали к дому, в котором жила Амара, она тихо вышла. Чувство усталости медленно напомнило о себе. Поднявшись в квартиру, она поставила корзину с травами в кухонный шкаф. Нужно было подготовиться к предстоящей учебной неделе. Обучение поглотило всё время – так прошло несколько недель, до завершения учебного года и экзаменов оставался всего один месяц.
Проверив почтовый ящик, она обнаружила письмо бабушки, несмотря на радость, на то, что ей так не хватало родной Мби, времени прочитать его сразу не было. Только вечером, завершив со всеми учебными заданиями Амара открыла конверт:
«Дорогая моя, в тебе достаточно силы, чтобы помочь не только Джонатану. Ты многое можешь. Веришь ли ты в себя? Знаешь ли ты о том, что можешь? Здесь самый верный способ – просто делать. Ты можешь не спрашивать больше моих советов, потому что и сама знаешь и чувствуешь достаточно.
Ты написала мне о человеке, чьё сознание живёт на двух берегах сразу. И тело этого не может вынести. Здесь важно заземление и помощь духов – но ведь ты сама это уже знаешь… Возьми местные травы – как ты их чувствуешь и слышишь, и добавь щепотку сбора – из тех что захочешь, которые я тебе отправила: там совсем чуть-чуть. Он принимает сильные лекарства, поэтому травы будут дополнением: всю силу, необходимую для исцеления, дадут духи – твои помощники.
У нас многое поменялось, за совсем казалось бы короткое время: я стала ослабевать – возраст берёт своё. В последнее время я почти уже никого не восстанавливаю и не лечу. Как только ты уехала, наша деревня стала совсем пустой – только Квензо нас всех и поддерживает. Но .. и он скоро похоже уедет, в экспедицию. Мне не хочется рассказывать его историй, наверное он сам когда-нибудь тебе сам расскажет.
Обнимаю тебя, любимая моя светлая, Амара, твоя Мби».
Девушка, дочитав письмо заглянула в конверт – но там ничего не было. Наверное, бабуля не смогла их отправить. Она понимала, что придётся справиться самой. Она знала, как общаться с духами, оставалось договориться с ними о помощи, и сделать сбор.
Подготовив травы (вереск, мелиссу, снадобья – которые также ей дала Мари) Амара провела ритуал, в котором она объединила силу духов: Ирландии и Африки. Получилась небольшая бутылочка, которую она передала на следующий день Оуэну, попросив соблюдать инструкцию, которую она написала.
И вновь всё время поглотила учёба: с одной стороны академичность знаний её утомляла, а с другой открывала новые нюансы и грани понимания духовного мира. Факультет по регенерации и по психологическим расстройствам она выбрала как дополнительные, что увеличило время её погружения в учёбу. Сдав все экзамены, она продолжила факультетские занятия – которые продолжались чуть больше учебного года. С Оуэном она общалась реже, не более 1 раза в 2-3 недели, и вот он снова заехал навестить её.
- Как твои дела? Я всё ждал твоего звонка, думал тебе потребуется моя помощь.
- Спасибо за поддержку, но у меня всё хорошо сейчас. Как Джонатан? Сколько раз ты ему давал лекарство, которое я тебе дала?
- Строго по твоей инструкции. Знаешь, ему ведь намного лучше стало. Если ты приедешь в гости – то не узнаешь его. Ты просто волшебница.
- Нет Оуэн. У любого взаимодействия, или лечения, или исцеления есть свои условия: многое будет зависеть от самого Джонатана, от Кэтрин. Человек здоров, потому что в глубине соглашается на это. А если нет? Если им движут другие мотивы, психологические травмы или мотивации?
- Я не совсем понимаю о чём ты.
- Мы с тобой многое видим одинаково, но по-разному воспринимаем мир. Видишь ли ты тонкий мир духов? Я знаю, что нет. И тебе трудно понять о чём я. Так и зачем тебе понимать? – и Амара улыбнулась, приобняв Оуэна, от чего он покраснел и смутился.
- Ты мне нравишься Амара, но я помню, что обещал держать дистанцию. Сможем ли мы в будущем быть месте?
- Оуэн дорогой, что такое будущее? И чем тебя не устраивает настоящее?
- Я хочу планировать, и строить будущее в настоящем. – тихо ответил Оуэн, вглядываясь в лицо девушки.
- Мы можем планировать лишь свою жизнь.
- Знаешь, я ведь испытываю к тебе настоящие чувства, и готов планировать будущее с тобой.
- Но как ты можешь планировать нашу жизнь без согласия твоих родителей?
- Я решу этот вопрос. Но мне нужно знать, что думаешь ты.
- Оуэн, я не хочу сейчас никаких решений. По крайней мере, не окончив университет, я считаю это слишком поспешным.
В расстроенных чувствах Оуэн вышел из квартиры Амары. В последующем он больше не говорил о своих намерениях. Даже практикуя в местном госпитале, когда они виделись невыносимо часто для него – он держался изо всех сил. Он чувствовал некий холод и отстраненность от Амары и это его ранило. Но обижаться на нее он не мог. Так прошло два года, после чего девушка уехала обратно в Африку.
Эпилог.
Когда Амара покинула Дублин – Джонатан вновь заболел, правда приступы были менее выраженными и по времени реже и короче. Оуэн закончил хирургический факультет. Их последний разговор перед отъездом Амары был тяжелым – и они прекратили общение. Несколько лет спустя он погиб в авиакатастрофе, о чем она так и не узнает. Разные традиции и культуры не всегда способны объединиться.
А Амара, вернувшись в свою деревню вышла замуж за Квензо. И в одно прекрасное солнечное утро у них появилась светловолосая девочка, которая смотрела на мир своими синими как море глазами, и в них отражались бесконечные звёзды.

Ты Женщина и в этом твоя сила,
Способная на многое, твой дар нельзя отнять.
С энергией любви, вся сила в твоих крыльях.
Ты можешь, что захочешь, лишь продолжай желать.
Ты Женщина, творец и мастерица,
Волшебница от Бога, такой ты рождена,
Ты можешь быть любой, сражаться, как тигрица,
Но выбираешь мудрость тихую, её в тебе сполна.
Ты Женщина, талантливая, честная,
Ты на земле важна,
Вращаешь важный механизм.
Твой уникальный дар и красота небесная...
Лишь ты так только можешь -
Ты продолжаешь жизнь.

Я хочу поддержать тех, кто верит,
Кто живёт полной грудью и счастлив...
Кто не гладит, постель не застелит,
Чтобы радость в глазах не погасла.
Кто не сделает то, что не хочет,
Кто свой вдох наполняет смыслом,
Хочет плачет, а хочет - хохочет...
Кто на радуге счастья виснет.
Кто безмерно ценит желанья,
Разрушает стереотипы.
Ужин. Фирменная лазанья.
До мурашек волшебные трипы.
Если фото, то только живые,
В них эмоции, радость, смысл.
Вековые, родные, простые -
Вот к чему важно в жизни стремиться.
Важно быть собой, себя слышать.
Если хочешь - бери, не бойся.
Наслаждайся, пока ещё дышишь,
И возможностям новым откройся.

Мы так ищем свободы, летая по свету,
Но нигде почему-то не можем найти.
Ищем свежий глоток, у кого-то совета.
Только снова не то, снова сбились с пути.

Снова страшно и пропасть.
Не знаем, что делать.
Будто снова не там, всё разрушилось вмиг.
Будто крылья отбили, уже не приделать...
И земля из-под ног...
Будто полный тупик.

В этом страхе и боли огромная сила...
Посмотри и спроси, для чего она здесь...
Может, хочет помочь, чтоб глаза ты открыла,
Чтоб талант наконец обрела через стресс.

Там, где страх - жажда жизни,
Где боль - много силы,
В наших силах решенье забрать там ресурс...
Чтобы жить не бояться, пока не остыли,
Чтоб услышать свой голос, наметить свой курс.

Мы так ищем свободы, летая по свету...
Только свет - он внутри, обрати внутрь взор...
Отрасти снова крылья, будь смелой орлицей,
И не бойся смотреть своим страхам в упор.